НОВОСТИ
от 25.09.2022
ТВОРЧЕСТВО
метообразы
ЛОТЕРЕЯ
беспроигрышная лотерея для всех
КОНКУРСЫ
#ПОМНЮ

Любовники Смерти

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Любовники Смерти » Исторический период: 1881 год » Мир скучен для скучных людей


Мир скучен для скучных людей

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

МИР СКУЧЕН ДЛЯ СКУЧНЫХ ЛЮДЕЙ

https://thumbs.gfycat.com/FragrantDapperCaimanlizard-size_restricted.gif

https://data.whicdn.com/images/215776191/original.gif

Время и место действия:
17 мая 2025 г., г. Турм

Участники:
Адельрик Вальтер, Мария Фредерика фон Готтлиб

Мария Фредерика вернулась обратно во дворец и наконец-то встретилась со своей матушкой, прибывшей из Гафона. Вместе с ней был и её кузен Адельрик, с которым Мария прошлым вечером посетила салон Фехлеров, и который убеждал её больше не встречаться без особой нужды с Софьей-Тересией.
Мария Фредерика же не только не послушала кузена, но и поступила опрометчиво посетив Фехлеров без приглашения, о чем ему тайно поведала фрау Шлоссер.
Матушка сообщила Марие, что больше нет нужды оставаться во дворце, хотя король и настаивал на том, чтобы они ещё какое-то время погостили, поэтому они могут поселиться на некоторое время в столичном особняке. Король, по словам Катарины, попросил, чтобы они не покидали столицу в ближайшее время. В отличие от Марии Адельрик удостоился узнать причину. Она крылась в её браке с графом фон Готтлибом. Король, по словам Катарины, был готов признать брак Марии и графа недействительным, если они не вступили в близкие отношения. О том, что между ней и графом таковых не было рассказала сестра короля, которой, как оказалось, призналась сама Мария. Однако так ли все просто?
Матушка отправилась в особняк чуть раньше, чем Мария и её кузен, который предложил сопровождать их с фрау Шлоссер в дороге.

+1

2

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи, —
Питайся ими — и молчи.

Колокольчик, однозвучно гремящий всю дорогу в лошадиной упряжке - пожалуй, единственное, что не позволяло Адельрику засунуть от монотонности езды по утомительной проселочной дороге - это вам не по морю под парусами ходить!
Ещё томили его неизреченные мысли, к которым он не знал с какой стороны подступиться... В руках его была небольшая, но толстая книжица - сборник стихов, который, видимо в качестве выражения личной симпатии (как и гласила дарственная надпись), подарила ему при дворе одна молоденькая фрейлина - девица просвещенная, утонченная и не чуждая миру искусства, но совершенно виконта не впечатлившая.
То же касалось и сборника. Стихи, в которых не было ни духа патриотизма, ни прославленья монархов, не находили отклика в сердце морского лейтенанта: «Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои...» - читал он, понимая, как в душе начинает нарастать раздражение. Сейчас он умалчивал не о самых позитивных чувствах и таил разговор с фрау Шлоссер, о котором не знала его кузина Мария Фредерика.
Отправившись тайно и без приглашения к оскандалившейся Софии-Тересии, Мария в очередной раз доказала, что мягкость воспитания, которую по отношению к дочери позволил себе проявить командор (как с теплотой называл про себя Адельрик дядю Вилфрида), отнюдь не пошла ей на пользу.
Мария, странным образом сочетавшая чистую душу и девичью мягкость с упрямством ляфирской бунтарки, была порой весьма остра на язык и позволяла себе много вольностей, но именно из-за своего любопытства и детского бесстрашия могла попасть под влияние осуждаемых лиц и опасных идей. Это роднило Марию и Штефана, характер которого также испортил «изнеженный быт», положение младшего брата и отказ от военной карьеры.
Однако ситуацию кузины ухудшало и то, что при интимных нюансах её истории несостоявшегося брака, Мария Фредерика вновь могла быть объявлена девицей на выданье, и тогда риск того, что кузина достанется в жены не тому человеку, повышался в сто крат. Не говоря уже о том, чтобы рисковать добрым именем Абхентов.
К тому же теперь Адельрик понимал - раз семейный вопрос утрясен, у него более нет официальной причины так надолго отлучаться от службы. Его ожидала почетная участь защитника тезейских морских рубежей. И это значило, что выполнять роль «няньки» для Марии он в ближайшее время не сможет, а родители девушки эту задачу, как пить дать, провалят. Оставалось уповать лишь на внимательность, благоразумие и известную строгость фрау Шлоссер, в чьем спокойном поддерживающем взгляде Адо всегда находил понимание.
- Нет, я просто не вынесу этого! - раздраженно захлопнув ни в чем не повинную книгу, Адельрик строго посмотрел на кузину, - Возможно, я бы ещё мог пережить Ваше нежелание быть окончательно откровенной со мной, в конце концов - я мужчина, Вы же вольны сохранить свои женские тайны у сердца, дорогая Марике... - он крайне редко прибегал к этой домашней форме имени Марии Фредерики, но сейчас волновался, - ...Но выражать столь холодное пренебрежение к моей искренней и бескорыстной заботе о Вас? Это грубо и... Это ранит, - он отвернулся к окну экипажа, вздыхая обиженно. С паузой, не без труда подбирая слова, он пояснил, что беспокоит его больше всего:
- Я знаю, что несмотря на мои убеждения, Вы снова ездили в поместье фрау Фехлер, к тому же без приглашения! Это само по себе недопустимо, но что будет с Вами, когда я уеду? А это, необходимо признать, будет уже исключительно скоро. Прикажете ждать горестных писем о том, что Вы, в конце концов, сбежали в Ляфир с прохиндеем, представлявшемся экзорцистом и медиумом, и пляшете ныне под дикие песни чернокожих вещуний? - несмотря на комичность того, что Адо сейчас выдавал, он был на пределе серьезности, и фразы сыпались почти сами собой... И потому беседе такого формата не суждено было состояться где-либо, за исключением дороги, ведь так бесконтрольно кидаться эмоциональными фразами, да ещё обличавшими неприглядный поступок кузины, при отличных условиях Адо не смог бы позволить себе.

Отредактировано Адельрик Вальтер (30.08.2022 08:01)

+1

3

Смежая веки, вижу я острей.
Открыв глаза, гляжу, не замечая,
Но светел темный взгляд моих очей,
Когда во сне к тебе их обращаю.

И если так светла ночная тень —
Твоей неясной тени отраженье, —
То как велик твой свет в лучистый день,
Насколько явь светлее сновиденья!

Долгожданная встреча с матушкой и общество кузена должны была улучшить настроение Мари, однако после поездки в особняк Фехлеров этим утром, она казалась какой-то рассеянной и, что удивительно, молчаливой. Обычно у неё всегда находилось много слов для родных людей. Её общительная натура требовала деятельности, а кому как не родным и дорогим сердцу, оказывать внимание и заботу? Мари очень любила свою семью и находило душевное успокоение в их поддержке.
Некоторое время в пути до поместья, в которой её сопровождала фрау Шлоссер и дорогой кузен, в экипаже стояла мертвая тишина. Был слышен только топот лошадей, стук колес по проселочной дороге, и пение птиц, радостно встречавших весну. Мари меланхолично смотрела в окно, но её мысли судя по всему были где-то далеко от этого места. Погруженная в какое-то забытье, она выдергивала из своей памяти фрагменты недавних событий. Неожиданно кузен подал голос, избавив её от этого неблагодарного и, зачастую, возникающего в самый неподходящий момент занятия.
Она несколько растерялась, когда он начал свой облекающий монолог, поскольку не знала, что ему стало известно о её утреннем визите, который они с фрау Шлоссер нанесли Фехлерам. Было более чем очевидно, что именно камеристка, проговорилась. Мария тотчас ожила и уставилась на сидевшую напротив них женщину. Та в свою очередь продолжала делать вид, будто любуется пейзажем за окном.
-Как вы могли, фрау Шлоссер? – возмутилась Мари, пытаясь воззвать к её совести, однако, судя по всему безуспешно. Камеристка была убеждена, что сделала так, как должна была сделать, и, вероятно, так оно и было.
На какой-то короткий миг внутри Мари все сжалось до маленького клубочка. Она почувствовала себя преданной и это самое чувство ей пришлось не по душе. Впрочем, долго сверлить глазами фрау Шлоссер она не стала.
Когда Адельрик договорил, а говорил он довольно эмоционально, Мари подняла на него округлившиеся то ли от ужаса, то ли от возмущения, то ли от испуга, глаза. Её переполняли разные чувства, но какое именно сейчас перевешивало определить было крайне затруднительно, поскольку временами они перевешивали друг друга.
-Что вы такое говорите, дорогой кузен?! Вы несправедливы. Я ни словом, ни делом, ни даже мыслью никогда не желала ранить, Вас и Ваши чувства, – желая развеять неверные суждения, которые могли возникнуть у него из-за той ситуации, которую она волей-неволей создала своими руками, сказала Мари. – Неужели я заслужила это? Я разве дала Вам повод усомниться в своей добродетели? Да, я не стану отрицать, что поездка к Фехлерам этим утром, должно быть, была опрометчивым поступок с моей стороны, однако мной двигало благородное чувство, – она на короткий миг замолчала, чтобы перевести дыхание, а затем продолжила, – я всего-навсего желала справиться о самочувствие Софьии-Тересии после всего того, что произошло вчерашним вечером. Что в этом может быть дурного?
Мари прекрасно понимала, что согласно светскому этикету подобная вольность была не позволительной, однако она не учитывала ещё и тот факт, что фрау Фехлер была не единственной обитательницей поместья. Полноправным хозяином там все же оставался её старший брат. В обществе могли поползти разные слухи. Впрочем, это было не единственное, что могло беспокоить в данной ситуации виконта. Фрау Шлоссер поделилась с ним ещё одним весьма прелюбопытным наблюдением. Она поведала ему, что, когда они прибыли в гости, Софья-Тересия была в гостиной не одна, а в компании мужчины, которого они встретили некоторое время назад, и который показался ей весьма неприятным. По всей видимости, именно это обстоятельство натолкнуло Адельрика на неприятные мысли о прохиндеях.
Ему как никому другому было известно насколько наивной бывала Мари. Она совершенно не отличала плохих людей от хороших, поэтому могла не заметить дурных намерений со стороны прочих людей.
-Последние несколько недель были для меня сущей мукой! Я вышла замуж за графа фон Готтлиба лишь потому что так было нужно, похоронив всякие надежды на счастливый брак по любви. Неужели это совсем ничего не значит? – признаться, Марию глубоко задели слова Адо, поскольку она честно пыталась даже скорбеть по почившему графу, хотя не испытывала к нему чувств. – По-Вашему, я действительно способна так опозорить свою семью?  Куда более вероятно, что мне до скончания веков предстоит носить черное вдовье платье, которым меня обрядили, словно саваном, если, конечно, Его Величество не соизволит снова распорядиться моей жизнью по своему усмотрению. Быть может, тогда Ваше сердце будет спокойно?
Мари также как и кузен не была особо сдержана в словах, но к счастью, а может и к великому разочарованию, никто из них не мог оборвать разговор и неожиданно ретироваться. Конечно, ей не следовало говорить о короле в дурном тоне в присутствии посторонних. В конце концов, фрау Шлоссер была выбрана именно надежными людьми Его Величества в качестве её камеристки. Однако она пока ещё не была осведомлена о том, что венценосец раздумывает о том, чтобы объявить брак с фон Готтлибом недействительным.

Отредактировано Мария фон Готтлиб (30.08.2022 23:41)

+1

4

Родная кровь в Марии Фредерике, хотя родство меж ними и считалось достаточно дальним, вдруг вспыхнув ответным пожаром на речь Адельрика, заставила графиню озвучить ряд опасных и, пожалуй, неоднозначных вопросов... Но сказанное ею сжало сердце Адо в тиски окончательно.
Сидящая напротив повздоривших родственников фрау Шлоссер, испуганно подтянув к груди кисти рук, прикрыла краем веера смесь удивления и опасения в искривленных губах - как бы чего не случилось, и этот конфликт не повлек за собой неприятности для обоих господ. Вряд ли сейчас камеристка Марии могла чувствовать стыд, ведь она как и кузен, беспокоилась искренне о своей подопечной и, по её представлению, открывшись виконту, приняла верное решение.
Адельрику, конечно же, тоже хотелось поверить Марии, поскольку в благонамеренности и чистой душе её он усомниться не мог. И пускай даже кое-о-чем она всё же умалчивала, и не только пожар стал причиной визита к Софии-Тересии, но Адельрик и не ждал доказательств. Его волновало иное, а именно то, что добрая душа его кузины в сочетании с вольными речами однажды приведт её в ловушку. Ну, а что до монархов...
- Одумайтесь, милая! - твердым тоном и уверенным жестом, выставляя ладонь пред собой, он попытался охладить пыл кузины, - Я ни на секунду не усомнился, что вы не забыли о природе и чести дворянства, но Ваши речи иногда обескураживают, - он всё ещё немного злился и нервничал, потому, чтобы это не выдать, скрестил строго руки, придавая себе важный вид, - "Не так живи, как хочется, а так живи, как Бог велит" - не это ли сказано в Святом писании? Мы больше не дети, дорагая Мария, - последняя фраза прозвучала с горчинкой, словно Адо жалел о тех днях беззаботного детства, когда думать о долге он только учился.
- И каждый из нас, несомненно, послужит Отечеству так, как он должен, с той отдачей, на какую способен. Или Вы правда считаете, что отправляясь на войну, которая разверзлась независимо от нашей воли, я жажду лить чужую кровь из собственной тяги ко смертоубийствам?! И потом, говоря о любви, не будьте столь мелочны, словно бы начитались вот этой пустой и никчемной поэзии, - он потряс книгой, что по прежнему оставалась зажатой в руке, - Я думал, Вы верите, что не сыщется в мире большей любви, чем любовь к своей Родине, к своим милым родителям, к родной земле и людям, что на ней живут... Или я ошибаюсь? - затуманенный от смешения разнородных эмоций взгляд лейтенанта не мог рассказать, правда ли сам Адельрик в это верит, но говорил он довольно уверенно и убедительно, так, что мог бы уверить себя самого, если бы в том усомнился случайно.
- Его Величество, нравится это нам или же нет, властью земной и небесной назначен решать, как мы можем ему послужить. Посему не ропщите излишне, так уж заведено. Ещё до нашего рождения так было, а значит - так надо, и не нам изменять сей уклад, -  горячо осуждая инакомыслие и бунтовщиков, Адельрик небезосновательно думал, что не имеет достаточно жизненной мудрости, чтобы ради самодовольного чувства свободы, перечеркивать авторитет и достижения предков.
Однако, даже если учитывать, что говоря о военной обязанности и государственном долге, Адельрик чувствовал гордость и пока что, не зная бесчестья и боли реальных сражений, дышал романтическим героизмом, он не учитывал тонкости женского мира. Быть нужной отечеству для того только лишь, чтобы родить ему новых сынов, воспитать в себе женщину, быть веселой и нежной, украшать мир собой, когда вместо этого хочется выть от свалившихся испытаний... Разве это легко? Пожалуй, нисколько не легче, чем восславить оружие и познать мореходство, а возможно - гораздо сложнее... Но то был путь сильных! И одно понимание этого само по себе намекало, что носить вдовий траур пожизненно юной графине Дорфинской не следует.
- И, если хотите, я горячо убежден, что... - выдержав паузу и явно тушуясь в смущении, произнес Адельрик уже куда более мягким и вкрадчивым голосом, - Его Величество отнюдь не желает, чтобы Вы оставались вдовой до скончания веков. Ведь так Вы не сможете выполнить долг перед Родиной и своею благородной фамилией, -  вот так, пиф-паф, одной фразой в причину страданий на поражение!
И ведь не то, чтобы Адо открыто рассекретил желание монарха признать брак Марии и графа недействительным, но намек был весьма очевидным. Дело далее оставалось за малым - чтобы это кузина сама осознала. В конце концов, сейчас, в порыве гнева она сообщила, что не испытывала по отношению к фон Готтлибу даже ни тени симпатии, признаться удивив Адельрика и возвысив в нем веру в её доброе сердце, способное не только принять испытания судьбы, но и быть благодарной за них. В конце концов, испытывая в несостоятельном браке с фон Готлибом одни только муки, она нашла в себе силы, чтобы молиться за него, и даже рискнула отправиться на этот проклятый спиритический сеанс, только чтоб убедиться, что душа почившего супруга пребывает в покое. Стало быть, в этом милом создании с ангельским ликом в равной мере хватало и силы, и полезного для девицы смирения. Только вот не хватало уменья держать язык за зубами...

Отредактировано Адельрик Вальтер (01.09.2022 02:50)

+1

5

-Так женитесь на мне! – выпалила Мария сама до конца не понимая, как у неё это так лихо получилось сделать. Она безусловно восхищалась способностью кузена так самоотверженно и беспрекословно следовать голосу долга и чести, но в тоже время просто поражалась его готовностью поставить свою жизнь и, вероятно, счастье других людей (иными словами тех, для кого была небезралична его судьба) на карту в угоду желаниям короля.
Мари, конечно, была далека от мира военного ремесла, но ей было хорошо известно, что все битвы так или иначе сопряжены с неминуемыми потерями. Напомнив о своем скором убытие в зоны возможных боевых действий, Адельрик невольно подтолкнул её на крамольную мысль о новом союзе, возможность которого уже очень давно украдкой обсуждалась в их семье. Эта мысль быстро нашла отклик и в её сердце.
-Женитесь на мне, – чуть более уверенно повторила Мари, – Его Величеству все равно не сыскать более преданного вассала, чем Вы, – её щеки запылали румянцем.
Она вдруг обнаружила, что вопреки всем заведенным правилам может говорить об этом так легко, словно её наделили правом данным в их мире только мужчинам. Это открытие было невероятно волнующим! Не зазвучали горны, свидетельствующие о приближении орд адских тварей, желающих полакомиться очередным грешником. Не запылал и пол  под её ногами, а огонь из преисподней не обжег ей пятки. Все было почти также, как и пять минут назад. Почти.
Говорила Мари  так непосредственно, будто бы ребенок, которого не могут смутить нескромные вопросы. Однако ребенку это простительно, поскольку он только учится жить, тогда как ей, даме с хорошим образованием, не пристало бы столь грубо нарушать этикет.
Фрау Шлоссер была невероятно поражена тем, что произошло. Впрочем, вероятно, не только она одна. Внутреннее чутье подсказывало Мари, что, пожалуй, все присутствующие были ошеломлены тем, что случилось, да и она сама, к слову, была в их числе. Громко кашлянув фрау Шлоссер прикрыла лицо веером и начала активно им обмахиваться, что немного раздражала.
-Тогда мы оба сможем в полной мере исполнить свой долг перед государством, – сердце в груди Мари застучало так быстро, что она начала всерьез беспокоиться о том, что оно вырвется на волю и убежит в неизвестном направление, чтобы более не испытывать такого стыда.
Одно дело переодеваться время от времени мальчишкой и играть с детворой прислуги на улице, но совсем другое так беззастенчиво и в какой-то мере даже цинично, что совсем уж не пристало леди, говорить о замужестве. И не просто говорить, а фактически предлагать себя в качестве спутницы жизни. Какая грубая прямолинейность! Пожалуй, картину могло бы усугубить разве что объяснение в любви, однако его не последовало.
Мари даже не постеснялась говорить на столь сакральные темы при сидевшей рядом с ними гувернантке, хотя разговоры такого толка (если опустить тот факт, что начала его женщина) принято было вести исключительно наедине. Разумеется, спросив предварительно согласия родителей. Впрочем, о согласии последних она почему-то не беспокоилась. По правде говоря, в данную минуту ей в принципе не пришло в голову, что в таких вопросах требуется особая деликатность. Это ещё раз доказывало то, насколько Мари была юна и не сведуща в некоторых житейских вопросах, а ещё порой чрезмерно импульсивна в своих суждениях.
- Подчас, чтобы быть счастливой, как говорит моя матушка, необходимо слушать советы, но не позволять другим решать, как Вам жить, – вероятно, Катарина действительно говорила так, когда они вели задушевные беседы, однако она совершенно точно не имела ввиду, что нужно навязывать свое общество джентльмену, даже если этот джентльмен приходится близким другом или родственником. Мари трактовала её слова так, как чувствовала. Так, как велело её собственное сердце. А сердце её после встречи со смертью, в руках которой горел факел революции (сравнение с простолюдинами, напавшими на «воронье гнездо) желало насладиться тем коротким промежутком времени, что отведено ему биться на этом свете.
- Но если в Вашем сердце не найдется места для меня, то скажите об этом лучше сейчас. Не томите.
Впрочем, пусть Мари и выражала свои мысли чрезмерно прямолинейно, внутри у неё все равно разрастался тот самый огонь, что выжигал грех из души человека. Она стыдливо залилась краской поняв, что перешла границу дозволенного и почти наверняка смутила кузена. Более того, поставила в неловкое положение и фрау Шлоссер. Однако отступать было некуда. Да и незачем. Разве что сказать кучеру остановить экипаж и убежать в дремучие дебри турмского леса, чтобы там спрятаться от позора.
Извиняться и просить прощение также было бы глупо. Слова уже сорвались с губ, облетели уши присутствующих и пощекотали им нервы. Честно признаться, Мари и сама не понимала, как так вышло. Она вдруг позволила себе сказать то, что думает, и первое время даже ощущала себя совершенно окрыленной . Однако затем на место легкой эйфории пришло тягостное чувство. Должно быть, в глубине души Мари на самом деле боялась услышать ответ. Боялась, что он ей не понравится или разочарует её. А ещё последствий. Она безусловно боялась последствий своего беспрецедентного постыдного поступка.

Отредактировано Мария фон Готтлиб (04.09.2022 01:01)

+1

6

О женщины, вам имя – вероломство!

Ох, не того Адельрик добивался наставнически обращаясь к Марии и взывая к благоразумию этой юной особы... Но реакция, что в итоге последовала, не просто его ошарашила и возмутила, а сбила с толку, заставив замолчать в растерянности и смущении. Сборник стихов выразительно выпал из рук, громко стукнув об пол экипажа, а на лице у виконта отразился буквальный испуг, как у ребенка, разлившего банку чернил на документы отца.
Он сейчас понимал, что итогом той пламенной речи, которую сам произнёс, являлась полнейшая невозможность отказа, пускай даже произносимого в самой бережной и изысканной форме - ведь отказав сейчас Марие Фредерике в замужестве (невзирая на то, что где это слыхано, чтоб в просвещенной Тезее приличная барышня выставляла мужчине такой ультиматум) он не только бы ранил сердце любимой кузины, но и дважды себя объявил брехуном и лжецом, утверждавшим, что долг пред Родиной для него как бы много важнее любовных утех и предвзятого выбора спутницы жизни, а через секунду придравшимся к личности дамы, на которой ему предлагают жениться.
С другой стороны, и поспешным согласием, что по законам света было бы нерушимым, он должен был тотчас обречь невинную девицу на становление супругой моряка и, стало быть, приличествующий оной быт и тоску по мужу, пребывающему долгие месяцы на службе, что не так уж далёко ушло от печати вдовы, не говоря уже о грозящей Тезее войне. Это тоже не красило выбор.
- И Вас совсем не смущает, - наконец, дав себе пол минуты на то, чтоб как следует пораскинуть мозгами, осторожно задал встречный вопрос Адельрик, - Что Вам в этом случае, на пороге войны, уготована роль офицерской жены и, даже более прочего, жены моряка?! - надежды на то, что адмиральская дочь по этой причине умерит свой пыл, было не так уж и много, но у Марии Фредирики оставался шанс отказаться от заявленной на эмоциях мысли тактично.
Впрочем, зерно рационального мышления в неожиданном предложении кузины Адо тоже увидел. Как часто говорили ему старшие - жену необходимо не столь выбирать, сколь воспитывать - и, как видел он сам, воспитания его милой Марике действительно недоставало. Он мог бы стать тем, кто будет ее поддержкой и памятью, когда не станет отца, и кто позволит ей сделать и то, что она хочет от себя сама, и то, что они хотят вместе. Возвращаясь же к мыслям о Родине, будет не менее важным учесть, что в случае заключения брака, оба они будут точно уверены в том, что Гафонское графство окажется в нужных руках и не будет разграблено и перестроено. В этом разрезе идея Марии уже не казалась такой уж пустой и поспешной, а даже сметливой и мудрой! Поэтому Адо, уже не колеблясь, ответил:
- Что до меня, я был бы рад стать супругом столь доброй, находчивой и, без сомнения смелой девице, как Вы, - пользуясь теснотой экипажа, не позволяющей выразить примирение как-то иначе (хотя воспитанный молодой человек ограничился бы подходом к ручке обозначенной барышни), Адо привлек её к сердцу и нежно обнял. Означало ли это согласие - теперь уж зависело от ответа Марии, но разрешение конфликта - уж наверняка.
При этом, конечно, никто, даже присутствующая здесь камеристка Марии, которая явно пыталась на сгореть со стыда от такого бесстыдства господ, не говорил бы о случившемся признании в любви или же об объяснении в чувствах. Со стороны вопрос о браке в этом случае звучал как прагматический, чисто материальный - и сей подход одобрили бы многие уважаемые люди в тезейском обществе, не без оснований считавшем любовь чем-то вроде душевной болезни. Не деле же эти «жених и невеста» просто стеснялись признаться не то что друг другу, а сами себе, что нынешнее их состояние сердца вызвано вовсе не общими детскими чувствами по отношению друг к другу, а чем-то иным, новым, взрослым, чего они оба пока не успели ещё осознать и принять.

Отредактировано Адельрик Вальтер (06.09.2022 13:45)

+1

7

-Право слово, Адо! – воскликнула Мари, когда молодой человек изволил усомниться в её желании и готовности стать женой офицера военно-морского флота. Это то, о чем она тайно мечтала всю свою жизнь, хотя до конца и не осознавала этого.  Однако неожиданно прозрев, когда он изволил упомянуть о своем положении при дворе, испытала небывалый душевный подъем. – Что за вопросы? Не подобает дочери вице-адмирала сомневаться в подобном! Для меня будет честью стать офицерской женой. Да ещё и женой моряка! – она весело расхохоталась, то ли от переизбытка чувств, то ли от осознания собственной дерзости.
Ни с кем Мари не могла также легко выражать свои мысли, как с кузеном. Он непременно составит ей прекрасную партию! И лишь одно задевало её девичьи чувства, хотя и не слишком сильно, чтобы испортить настроение в столь знаменательный момент, это то, что инициатива исходила от неё. Впрочем, она также понимала, что, будучи вдовой не может рассчитывать на внимание и романтические ухаживания со стороны приличного джентльмена. А Адо без всякого сомнения являлся таковым. И всегда чётко и чутко следовал правилам хорошего тона.
-Война рано или поздно закончится, – подытожила Мари, и в тот момент кузен объявил, что был бы рад стать мужем такой девицы, а после привлек к себе. Значило ли это, что вскоре он поговорит с её батюшкой о помолвке?
Чувствуя тепло и громкий стук, то ли своего, то ли его сердца, Мари присмирела. Эта близость была куда более волнительной, чем та, что возникает между родственниками в преддверье долгой разлуки или партнерами по танцам. В кураже она, конечно, не отдавала в полной мере отчет своим словам или действиям, но и не сожалела о них. И если бы не присутствие фрау Шлоссер во время объяснений, Мари не постеснялась бы поднять голову и приоткрыть губы для поцелуя в надежде, что кузен посчитает возможным прильнуть к ним.
Все это, безусловно, она обыграла у себя в фантазиях. И, пожалуй, не один раз. Когда же пришло время нарушить повисшую между ними паузу, Мари сказала:
-А я стану фронтовой медсестрой, – она подняла глаза на Адо и улыбнулась. – Мне будет тоскливо дома без Вас. Да и не гоже, чтобы жена офицера военно-морского флота оставалась без дела, когда страна нуждается в помощи. Решено! Я стану фронтовой медсестрой.
Фрау Шлоссер больше не могла спокойно наблюдать за происходящим. Экипаж уменьшился для неё до размеров маленькой коробочки. Она высунула руку и постучала по корпусу. Возничий, который управлял лошадьми услышал стук не сразу, поэтому ей пришлось повторить это действие ещё раз. В конце концов, экипаж остановился, и камеристка смогла выйти на воздух, чтобы продышаться.
-Какой кошмар, – сетовала она себе под нос, спускаясь по небольшой железной лесенке на землю. – Это скандал. Это определенно скандал.
Мари решила, что будет правильнее, если они все на время покинут душный экипаж. Теперь они могли поговорить с кузеном, не стесняясь чужих ушей, хотя фрау Шлоссер неустанно приглядывала за ними глазами.
Свежий воздух немного привел всех в чувства.
-Но как же быть с моим положением? Общество осудит нас, если не будут соблюдены все традиции. Скажите, дорогой кузен, возможно ли, чтобы Его Величество позволил нам самим решать каким будет наше будущее? Вы поговорите с ним? Попросите Его моей руки? – теперь уж, когда все возможные правила приличия были и без того нарушены, она без всякого стеснения обнажила свои страхи и чаяния.

0


Вы здесь » Любовники Смерти » Исторический период: 1881 год » Мир скучен для скучных людей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно