«Я тебе сказку расскажу. Была на свете одна тетя.
И у неё не было детей и счастья вообще тоже не было.
И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая».
(с) «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова

Пока Клементины не было во дворце, графиня Майнфельд, не теряя ни минуты, воспользовалась её отсутствием и беспрепятственно забрала детей. При этом она холодно заявила, что такова была воля самого герцога. И пусть он всё ещё был жив, а поручение о попечительстве формально не обрело законную силу, никто не посмел возразить графине. Перед её властным тоном и уверенностью дрогнули даже самые стойкие.

Пережив все мыслимые и немыслимые тяготы дневного разговора с вдовствующей королевой, Клементина возвращалась во дворец, терзаемая дурными предчувствиями и гнетущим чувством вины. Едва ступив на порог, она пришла в ужас. Ей тут же сообщили, что детей у неё забрали. Верная камеристка, которая неотлучно следовала за госпожой и потому отсутствовала вместе с ней, бросилась расспрашивать слуг, жадно ловя каждую деталь. Едва выяснив всё до последней мелочи, она поспешила к герцогине, чтобы во всех подробностях рассказать о случившемся.

Услышав, что Райнер подписал документ, которым позволял своей сестре взять на себя полное попечительство над детьми и герцогством, а саму Клементину на полном основании фактически сдать в сумасшедший дом, герцогиня впервые ощутила не страх, а невыразимую, обжигающую ярость. Она обрушила её на всё, что попадалось под руку: фарфор и серебро летели на пол, разбиваясь вдребезги, тяжёлые подсвечники падали с глухим стуком. Со стороны, для тех, кто слышал её крики, похожие на вой белуги, всё выглядело так, будто она и впрямь лишилась рассудка. Но Анна, хорошо знавшая свою госпожу, испугалась по-настоящему, ведь она видела, что за этим шквалом скрывается не безумие, а боль, доведённая до предела.

Растрёпанная, совсем не похожая на себя прежнюю, Клементина, ведомая отчаянием и гневом, отправилась во дворец к Майнфельдам, но так и не получила своих детей назад. Её появление изрядно перепугало и слуг, и господ: перед ними стояла не утончённая герцогиня, а разъярённая тигрица, в чьих глазах пылала неукротимая ярость. Не выдержав этого бурного натиска, хозяева дворца прогнали её с порога, отказав в гостеприимстве и даже в краткой беседе.

Вернувшись к себе, Клементина прямиком направилась в покои и разрыдалась, не сдерживая ни боли, ни отчаяния. С каждым новым всхлипом из её хрупкого тела будто утекали последние крохи доверия и любви к мужу, который предал всё, что некогда крепко связывало их. Она больше не желает ни видеть, ни слышать Райнера. И когда камеристка робко предложила написать ему письмо, чтобы спросить, что послужило причиной такого решения, Клементина отказалась. Она не собиралась дарить ему даже слово упрёка.

Визит к Майнфельдам мог бы стать для неё настоящим приговором в обществе, где протокол и достойное поведение ценились не меньше, чем родовитое происхождение, а порой и куда выше. Но сейчас герцогиня вовсе не думала о том, что скажут о ней в свете. Ей и прежде жизнь понемногу становилась немила, а после предательства мужа она и вовсе окончательно пала духом, утратив всякую опору под ногами.

Райнер и сам не осознавал, что собственными руками роет могилу их общему будущему. Шаг за шагом он совершал одну ошибку за другой, всё сильнее испытывая терпение жены, которая разрывалась вовсе не между ним и любовью к другому мужчине, а между ним и своей семьёй, между долгом и тем, что было ей по-настоящему дорого. Он никак не мог постичь самого главного: Клементина была не только его женой, но и сестрой, верным другом, той самой женщиной, которую следовало просто любить и беречь. А не пытаться переделать, не стараться слепить из неё кого-то, кем она никогда не была и не могла стать.

Клементина без сил упала на подушки и зарыдала — долго, громко, надрывисто, будто хотела выплакать всю накопившуюся боль. Она не могла — и даже теперь не хотела — пытаться понять мужа, найти хоть какое‑то оправдание его поступкам.

Испугавшись за душевное здоровье герцогини, камеристка решилась на то, чего прежде никогда не позволяла себе даже в самых тяжёлых обстоятельствах. Анна обратилась к серебряному зеркальцу, о котором знала, чтобы сообщить герцогу Лостерингу о случившемся и умолять его о помощи.

Когда он шагнул сквозь мерцающую зеркальную гладь в малой гостиной, Анна торопливо, но тихо рассказала ему обо всём, что стряслось. Потом, стараясь, чтобы никто не заметил, тихонько проводила его до покоев Клементины. Там он и застал герцогиню — растрёпанную, с залитым слезами лицом, горько рыдающую. Она не обернулась на скрип двери, а лишь сказала:

— Уходи Анна! Поди прочь! Оставь меня одну. Все оставьте меня одну! Никого я более не желаю видеть! Ничто мне более не мило...

Отредактировано Клементина фон Эйнберг (24.10.2026 19:48)

Подпись автора

Хронология