Феликс Айдингер выскочил из тени переулка, когда увидел, как обезумевшие лошади понесли экипаж прямо на развороченную брусчатку. Сердце его на миг замерло, а потом застучало так гулко, что заглушило даже крики и звук ревущего пламени.

- Стой!.. Стой, Дагон тебя побери! – выкрикнул обер-лейтенант, невольно сорвавшись на хриплый, властный тон, каким когда-то останавливал необъезженных жеребцов в конюшне своего дядюшки, графа фон Эссена, и рванул вперед, выставив руки, словно собирался удержать карету одной силой воли.

Метнувшись к голове левой лошади, Феликс ухватил поводья у самой медной бляхи и резко, но без рывка потянул их на себя, прекрасно понимая: если сейчас дернуть грубо, животное встанет на дыбы и перевернет экипаж. Лошадь захрипела, копыта ее заскользили по мокрой брусчатке, и Айдингер, не отпуская поводья, шагнул ближе, прижимаясь плечом к ее шее.

- Тихо, тихо… Ну же, хорошая моя, хватит, - тихо шептал молодой человек, при этом не слишком было понятно, кого именно он уговаривает – ее или все-таки себя.

Вторая лошадь, еще дергая головой, все же замедлилась, потянувшись за товаркой, и экипаж, качнувшись, замер, едва не уткнувшись передком в покосившийся фонарный столб. В воздухе повисла обманчиво тихая пауза: слышно было только тяжелое дыхание лошадей, скрип металла и далекий, но неотступный грохот выстрелов где-то ближе к центру столицы.

Феликс на секунду прикрыл глаза, позволяя себе выровнять дыхание, а затем резко мотнул головой, прогоняя слабость. Сейчас нельзя было позволять себе ни секунды покоя. Он быстро огляделся по сторонам: переулок слева был темнее, но в нем не мелькали силуэты бунтовщиков, а, значит, то направление пока было безопаснее.

Отпустив поводья, Айдингер распахнул дверцу экипажа и увидел в полутьме девушку, которая сжалась в углу и прижимала ладони к груди то ли в молитве, то ли в попытке удержать рвущийся наружу крик. Ее голубые глаза были широко раскрыты, и в них читалось то, что страшнее любого крика – оцепенение, когда ужас становится слишком большим, чтобы его выразить.

В первый момент Феликс не узнал девушку, однако облик ее показался ему смутно знакомым. У Айдингера была отличная память на лица, поэтому всего через несколько мгновений он осознал, что перед ним оказалась Ее Высочество Мария Янг, которую он видел однажды при дворе, когда вместе с другими офицерами своего полка, отличившимися по службе, получал награду.

Как принцесса оказалась на улицах бунтующей столицы и почему ее до сих пор не отправили в Лиаван к родне со стороны матери, Феликс не знал, да у него и не было времени размышлять об этом. Несмотря на то, что Айдингер выступал против правления отца Марии, он не мог позволить себе оставить ее одну в беде на растерзание толпы рабочих.

План в голове Феликса созрел быстро. Конечно, Лизхен едва ли будет рада, если он свалится ей на голову в компании с дочерью покойного короля, однако у нее добрая душа, к тому же ее мастерская располагается в той части столицы, которую бунт пока затронул в меньшей степени. Оставалось только добраться туда, а с этим, конечно, могут возникнуть трудности.

- Вашу руку, Ваше Высочество, - Айдингер помог Марии выбраться из кареты. – Я знаю, где вы можете укрыться, однако вам придется во всем слушаться меня, пока мы туда не доберемся. Мы пойдем через дворы, так мы сможем обойди главные улицы. Однако идти придется быстро. Сможете?

Добавлять, что в случае погони или стычки Марии придется бежать без оглядки, а он останется прикрывать тыл, Феликс не стал.