Шамс Ашампонг

образ

дата рождения

социальный статус

раса

авторская

17.08.2012

Школьница в межфракционной школе г. Валенштайна

Оборотень
Наследие Верослава
Звериная форма: Пятнистая гиена

БИОГРАФИЯ

Её родители встретились там, где сбываются только случайные мечты и заканчиваются даже самые длинные рейсы – в придорожном кафе у развилки на Валентштай. Амар заезжал туда каждый раз, когда маршрут позволял отклониться на пять миль ради двойного эспрессо. Там они и познакомились, дальнобойщик и официантка. Сначала он заезжал ради кофе. Потом – ради её смеха. Поженились стремительно. Барбара взяла фамилию мужа, переехала в его дом, стала домохозяйкой и через год подарила миру девочку с удивительными волосами – в них с рождения спорили уголь и белый пепел . Назвали Шамс. Что на одном из старых наречий значит «солнце»

Пока отец стирал колёса по трассам, а мать подрабатывала в кафешке поваром,  маленькую Шамс отдавали под присмотр  дедушки Баша, отца Амара. По различным причинам устроить её в детский сад не удавалось. Барбара обзвонила все садики в радиусе трёх остановок, но везде не было мест. Дед, узнав про отказы, только сплюнул в сторону и сказал что приглядит за ней.
И до самого зачисления в школу малая подрастала среди домкратов и инструментов под присмотром дедушки в автомастерской, которая обслуживала грузовики стаи. Дед, хоть и ворчал для порядка, был только рад. Даже соорудил для неё качели из старой покрышки во дворе.

От неё  никогда не скрывали, что она оборотень и за неделю до шестнадцатилетия, когда родители собрали вещи и увезли её из Валентштая, Шамс даже не спросила куда. Просто смотрела в окно, чувствуя, как привычный мир облетает, как старая краска, в предчувствие чего-то невообразимого. За городом, на пустыре у старой АЗС, она впервые обернулась гиеной.

Каждую ночь ей теперь снился запах степи, луна размером в полнеба и свобода в шерсти на загрвке. А утром её ждали школа, звонки, парта, доска и чувство, что её засунули в клетку. Проснувшийся зверь сделал школу пыткой. Тупые правила, расписание, как распорядок в казарме. Домашки, от которых хотелось выть. Звуки стали громче  до звона в висках. А запахи обострились до тошноты. И лютый голод, который не удавалось утолить пирожком из столовой. Всё отвлекало. Для Шамс школа превратилась в головную боль  в прямом и переносном смысле. У неё всегда были проблемы с учёбой, а с пробуждением силы оборотня стало всё совсем из рук вон плохо. Ни на чём не выходило нормально сосредоточиться. Мысли разбегались, как табун перепуганных лошадей и оценки упали ниже плинтуса.  Тройка уже считалась победой. Единственным предметом, где у неё не было проблем, оставалась физкультура. А потом Шамс плюнула на всё и стала безбожно прогуливать. Сбегала в скейтпарк с другими юными прогульщиками, такими же не вписавшимися в школьные рамки.

С матерью они теперь жили как на пороховой бочке.  Барбара хотела, чтобы дочь наконец взялась за ум. А получала взгляд исподлобья  и записки от директора. Мать не понимала: почему дочь не хочет учится «как все»? Шамс ненавидела этот вопрос. В нём было что-то унизительное, как если бы ей предлагали надеть чужую шкуру. Мать волновалась, а Шамс огрызалась и хлопала дверью.
На отца она злилась вдвойне. Обида на него была  глухой, вязкой, та самая, которую носишь в себе неделями,  обрастающая новыми слоями, словно ржавчиной, и в итоге уже сама не помнишь, с чего всё началось, но остановиться не можешь. Почему он мог проехать полстраны, но не мог взять её с собой   хотя бы раз, хотя бы на один рейс? В её голове рождались самые обидные ответы: что он её стыдится, дочь двоечница куда это годится, или ему просто наплевать на неё.

Дед оставался единственным, кто не пытался её переделать, кто не задавал дурацких вопросов про оценки и будущее, кто не смотрел с укором или разочарованием, и на него у неё никогда не возникало желания злиться. Он говорил какие-то простые, до обидного нехитрые вещи,  убеждая что все её любят. От любого другого эти слова вызвали бы только новый приступ глухой ярости, а от него почему-то заставляли выдыхать и отпускать хотя бы часть того тяжёлого клубка, что застрял где-то под рёбрами. Она приходила к нему в гараж ночевать без предупреждения и иногда зависла там по несколько дней помогая с ремонтом. Гараж был её убежищем где она спокойно засыпала  под равномерный гул старого холодильника.

Однажды она пришла в гараж особенно злая. Дед кивнул в сторону угла, где у стены сиротливо стояла старая железная бочка, протянул ей увесистый черенок от швабры.
“Выбей из неё всё дерьмо.”
И она ударила, пока первый робкий удар не превратился в дикую, хаотичную дробь ударов, в которой не было ни ритма, ни смысла, а была только чистая, первобытная злость на всё на свете, пока руки не начали гореть, а в ушах не зазвенело, и когда палка с глухим треском переломилась пополам, она остановилась тяжело дыша, мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем и странным, непривычным чувством приятной опустошённости внутри, будто из неё выпустили весь лишний пар, оставив только тишину и лёгкость.
Она стояла, смотрела на два обломка палки в своих руках, потом на бочку и вдруг поймала себя на мысли, что бить по ней было… приятно. По-настоящему приятно. В этой вибрации, которая шла через палку в руки, а оттуда куда-то глубоко в грудь, было что-то такое, чего ей так не хватало в словах, в спорах, в бесполезных попытках объяснить матери, почему тройка по алгебре не делает её плохим человеком.
Она задумалась, всё ещё сжимая обломки. О барабанах.
Вскоре  они с дедом собрали  в углу гаража самодельную барабанную установку, страшную и кривую, скреплённую проволокой и соплями. У неё появилось хобби - барабаны. Когда она играла ее сердце сладко сжималось, она  могла колотить по этим ржавым дискам и канистрам до тех пор, пока ладони не покрывались мозолями, а в голове не оставалось ни одной мысли только чистый, первобытный ритм, который шёл откуда-то изнутри, будто зверь внутри был доволен. И у неё словно был талант к этому, её руки сами находили нужный темп, перепады, акценты. Однажды, отбив очередную дикую дробь, она откинулась на старый диван, вытерла пот со лба и задумалась, сначала робко, будто примеряя чужую мечту, а потом всё смелее и смелее, о том, чтобы вступить в какую-нибудь группу.

Она ещё не знала, как это сделать, с чего начать и куда вообще идти со своей дикой, необузданной энергией, но впервые за долгое время под слоями подростковой безнадёги, затеплилась не менее сильная подростковая уверенность, что она может творить нечто такое, от чего весь Валентштай  услышит её имя. Но для начала нужна подработка...

ДОПОЛНИТЕЛЬНО

Способности персонажа: способности оборотня, пока учится жить с зверем

Навыки: Хорошо бегает
Игра на барабанах
Ремонт машин
Вождение машины
Скейтбординг