Глубокий траур охватил Эсфасу, когда с охоты, что проходила в роще неподалёку от Леса Теней, привезли мёртвым наследника короля Братислава. Несколько дней он почти не покидал свои покои, и всё это время Магдалина была рядом, поддерживая его.

Несмотря на вздорный нрав молодого принца, едва успевшего пожить на этом свете, они оба относились к нему с теплотой. Хотя сам Элендил отнюдь не скрывал своего пренебрежения и не забывая при каждой возможности указать на то, что их союз сам по себе ему отвратителен.

Мальчишка безмерно обожал мать. По слухам, быстро разнёсшимся по всему королевству, она погибла, бросившись с башни, когда разум её помутился. Нередко он говорил Магдалине, что, быть может, виной тому стало её знание об отцовских чувствах. Он не упускал возможности сравнить тётку с королевой Исилиэль, некогда занявшей место прежней жены и согревшей ложе их великого предка — Октая Инмарха.

Но даже явные оскорбления не заставили Магдалину перестать относиться к нему с пониманием. И дело было не в стремлении к миру в доме. Просто она слишком хорошо знала, как невыносимо больно терять любимого человека, и потому понимала его боль, даже когда ему казалось, будто никто в замке его не понимает.

Впрочем, она действительно походила на свою родственницу — и внешне, и по характеру. Но именно Магдалина, в отличие от королевы Исилиэль, отличалась слепой верой, которая мешала ей заметить очевидные вещи.

Она до сих пор ничего не знала о том, что сделал брат ради того, чтобы быть с ней. И почти безоговорочно доверяла ему, хотя порой в её голову закрадывались тревожные сомнения о прошлом, которое нет-нет да и напоминало о себе, то в мелочах, то в тревожных снах. Словно какая-то неведомая сила пыталась открыть ей глаза на правду, но она упорно отказывалась её видеть.

Магда и Братислав ехали в тяжёлой закрытой повозке, державшейся чуть позади той, где под плотной вуалью покоился их сын. Внутри царила тишина, словно сама атмосфера пропитана была горем. Магдалина сидела, держа его за руку, пытаясь таким образом поддержать.

Впереди ехала повозка с вдовой погибшего принца, которая пребывала на восьмом месяце беременности. Магдалина почувствовала, как боль утраты смешалась с острым, почти физическим желанием защитить эту женщину, эту жизнь, которая ещё теплилась внутри неё, несмотря на весь ужас происходящего. Она невольно вспомнила себя. Три года назад известие о смерти Исайи застало её в тягости.

Магдалина чуть крепче сжала пальцы мужа. Она вспомнила, как тяжело давался ей тот же самый путь, что сейчас преодолевала Тармисса. Но у неё был он — Братислав, который всегда был рядом. А у Тармиссы оставалась лишь надежда, что она разродится мальчиком.

Там, в храме, они в последний раз простились с Элендилом. Стоя на службе, Магдалина думала о том, сколько боли им уже довелось перенести, и сколько, возможно, ещё предстоит. В памяти всплыл её сон, где она видела побоище. И вдруг, когда со стороны окна собора донеслось карканье — там взмыл ворон, — она вспомнила и его.

Ворон был на гербе дома Инмархов. Он держал в лапах золотое яйцо, словно напоминая им, что жизнь и смерть неизменно связаны друг с другом. И он же своим громким «кар» предостерегал её в видениях.

Уже на пиру в честь памяти принца Элендила гости чуть оживились. О нём вспоминали лишь добрыми словами, несмотря на то что последние три года он жил отнюдь не праведно: злоупотреблял спиртным и ненавидел весь мир за то, что ему приходилось проживать не свою жизнь.

Братислав занимал центральное место за столом: по правую руку от него сидела Магдалина, по левую — Тармисса. Подняв взгляд, она встретилась глазами с королём Элендаром, который расположился неподалёку в окружении своей свиты. Их взгляды пересеклись, и она поняла, что им необходимо поговорить.

Магдалина поднялась, извинилась перед мужем и направилась к двери, ведущей в коридор, проходя мимо многочисленных гостей. Когда она оказалась рядом с королём Элендаром, их взгляды снова встретились, и он, почти наверняка, должен был понять, что она просит его о разговоре.

— Злые языки разносят дурные слухи, — негромко произнесла Магдалина, обернувшись к королю. — И как бы тягостно мне ни было говорить об этом, многие в Эсфасе им верят. Верят, что принца мог убить кто-то из саатинов. Но я не верю этим слухам — именно поэтому я здесь. Прошу вас смиренно не слушать никого. Боюсь, кто-то может попытаться спровоцировать вас или ваших людей.

Отредактировано Магдалина Инмарх (06.10.2026 01:18)

Магдалина не сомневалась, что случившееся с принцем никак не могло быть несчастным случаем. Молодого наследника обнаружили в его собственном шатре  среди ещё не остывших углей и опрокинутых кубков, словно перед гибелью между ним и кем-то разгорелась ожесточённая схватка. При этом никто из тех, кто охотился вместе с ним в ту ночь, не заметил и не услышал ничего подозрительного.

Тело юноши было изрезано ножом, будто кто-то с остервенением продолжал наносить удары даже после того, как он закрыл глаза и перестал сопротивляться. Сердце Магдалины сжималось от боли при виде его, ведь, несмотря ни на что, она относилась к нему с искренней симпатией.

Убийца вполне мог оказаться одним из его собутыльников или же это кто-то из свиты. Однако куда вероятнее казался вариант с наёмником, однако обилие ран скорее свидетельствовало о личной неприязни, нежели о хладнокровном профессиональном подходе.

Как бы ни обстояли дела, Элендил был мёртв. А между тем среди людей начали ползти зловещие слухи, мол, убийцей мог оказаться кто-то из жителей леса Теней. Магдалина не знала, кто первым пустил эту сплетню, но, вероятно, именно этому человеку было крайне выгодно, чтобы слух этот разрастался и набирал силу.

— Я лишь хочу сказать, что кто-то уже намеренно разжигает между нами конфликт, — перейдя на безупречную сарханийскую речь, произнесла Магдалина. — Мне неведомо, кто совершил это злодеяние, но кто бы ни стоял за ним, его деяния стали поводом для волнений. А ими пытаются воспользоваться те, кому это выгодно.

Магдалина сделала глубокий вдох, словно её тяготило то, что происходило.

— Возможно, в смерти принца стоит винить того, кто пытается использовать любую возможность, чтобы создать конфликт между нашими народами. Если так, то он совершенно точно рассчитал, что найдётся немало тех, кто не выносит само соседство с сидхийцами. Именно они начнут нашептывать о виновных, превращая взаимное недоверие в открытую вражду. Мы не должны дать им этого шанса.

Делясь своими тревогами, королева Магдалина ясно давала понять: от того, сумеют ли они убедить свои народы в том, что между ними нет никаких оснований для вражды, сейчас зависит слишком многое.

— Я должна была поделиться с вами этими размышлениями, — заключила она с надежной посмотрев на короля Элендара.

Магдалине была хорошо знакома непростая натура её дальнего родственника, и то, как иначе он смотрел на человечество, нежели некогда его сестра. Королева Иссилиэль по натуре своей была миротворицей: в людях она умела разглядеть не только тени, но и свет. Их страсти и чувства, которые они не всегда считали нужным скрывать, вызывали в ней скорее любопытство, нежели неприязнь, ещё задолго до встречи с мужем. Тогда как ему, вероятно, они представлялись лишь муравьями, суетящимися за стеной их дома.

Магдалина видела в короле Элендаре не просто правителя соседнего государства, но и родственника — и потому доверила ему свои чаяния, уповая на его понимание. Однако, хоть он и выслушал её, он не произнёс тех слов, которых она ждала. Всем своим обликом он дал понять, что  их кровная связь ничего не будет значить, если между ними вспыхнет вражда.

Хоть ответ и не обрадовал Магдалину, теперь она хотя бы знала, чего от него можно ждать, а значит, могла предостеречь Братислава, когда они останутся наедине, обсудив всё сказанное и услышанное. Ещё немного она простояла на месте, пытаясь собраться с силами, прежде чем вернуться к гостям.

Магдалина опустилась на стул рядом с мужем и, повернув голову в его сторону, ободряюще улыбнулась, положив свою руку поверх его, лежавшей на столе. Она всячески выражала ему свою поддержку.

Хоть Элендил и не был образцовым сыном и наследником, ей было известно, что Братислав тепло относился к каждому из своих детей. Он не питал любви к первой жене, однако их общие дети были его продолжением, а кровная связь значила для них обоих немало.

История Магдалины и брата действительно напоминала историю их великого предка и принцессы сидхийских лесов, разве что с одним отличием: он не убивал свою первую жену, как это сделал Братислав, и не пытался уничтожить всех, кто становился преградой на пути их любви. Впрочем, сама Магдалина об этом не знала.

— Как ты, сердце мое? — спросила Магдалина, нежно сжав его пальцы своими.

И всё же при взгляде на них невольно возникало ощущение полной идиллии: они понимали друг друга с полуслова, а порой даже могли закончить мысль, начатую другим.