СЛИШКОМ МНОГО "НО" | |
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: | УЧАСТНИКИ: |
|
|
|
- Подпись автора
Любовники смерти - это...
...первый авторский кросстайм. События игры параллельно развиваются в четырех эпохах - во времена легендарных героев X века до н.э., в дышащем революцией XIX веке, и поражающем своими технологиями XXI веке...
Любовники Смерти |
Добро пожаловать!
городское фэнтези / мистика / фэнтези / приключения
18+ / эпизодическая система
Знакомство с форумом лучше всего начать с подробного f.a.q. У нас вы найдете: четыре полноценные игровые эпохи, разнообразных обитателей мира, в том числе описанных в бестиарии, и, конечно, проработанное описание самого мира.
Выложить готовую анкету можно в разделе регистрация.
Любовники смерти - это...
...первый авторский кросстайм. События игры параллельно развиваются в четырех эпохах - во времена легендарных героев X века до н.э., в дышащем революцией XIX веке, и поражающем своими технологиями XXI веке и пугающем будущем...
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Любовники Смерти » #Настоящее: осень 2029 г. » Слишком много "но"
СЛИШКОМ МНОГО "НО" | |
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: | УЧАСТНИКИ: |
|
|
|
Леонард Холт привык держать всё под контролем и это был, скорее, минус, чем плюс. Потому, что когда что-то шло не так как хотелось, в первую очередь страдала самооценка и нервные клетки. В очередной раз за последнее время. Он, который еще вчера казался себе мастером цифровых стихий, теперь напоминал человека, пытающегося удержать воду ладонями и чем сильнее он сжимал пальцы, тем быстрее утекала драгоценная влага.
Отдых, обещавший стать спасением от городской суеты и рабочих стрессов, превратился в настоящую ловушку, бесконечный поток неприятностей, нарастающий с каждым часом. Всё началось с аэропорта и встречи с незнакомцем, потом проблемы на работе, следом за этим — унизительная сцена в ресторане курорта. А потом новостная вспышка в сети. Новости о Лоре и Адаме разлетелись молниеносно, и цифровое пространство, которое Лео всегда считал своей крепостью, за считанные минуты превратилось в поле битвы, где он оказался практически безоружным.
Телефон разрывался от звонков и сообщений, экран мигал бесконечными уведомлениями, напоминая панель управления реактором на грани взрыва. Леонард чувствовал себя словно загнанным зверем, который отбивается от стаи хищников, но понимает, что долго ему не продержаться. Инвесторы требовали немедленных объяснений, журналисты жаждали комментариев и сенсаций, а партнеры ожидали заверений в том, что всё находится под контролем. Немного контроля уж точно бы не помешало. Но Лео делал все что мог, разрываясь между телефонными и видеозвонками, рабочим чатом и конференции по решению инцидента на Сети. Их явно пытались взломать.
Прикованный к ноутбуку в горном шале, Холт с замиранием сердца наблюдал за происходящим на торговой платформе. Акции «Фантока», которые он когда-то вырастил и взлелеял, теперь горели красными цифрами, словно превращаясь в пепел на его глазах. Каждый процент падения ощущался почти физически, как удар подлых, как предательство.. В отчаянии Лео пытался связаться с Адамом — звонки обрывались тишиной, сообщения оставались непрочитанными. С каждой минутой тревога за друга перерастала в уверенность, что с ним произошло что-то страшное, необратимое. Но с другой стороны Леонард знал, как никто, что Адам способен выбраться из любой передряги. Просто ему нужно было немного времени. Того, которого у них могло не быть.
Лео и Дженис приняли решение улететь домой следующим же рейсом. Никакого отдыха уже не получится.
Полёт обратно в Валенштайн Леонард почти не заметил. Время превратилось в размытое пятно из цифр, сигналов и тревожных голосов сотрудников. Он механически отвечал на вопросы, давал указания, пытался успокоить команду и к моменту, когда водитель остановил машину на подземной парковые их с Дженис дома, Холт захлопнул крышку ноутбука.
- Джей, прости, - не понятно за что именно извинился Лео. То ли за то, что всю дорогу проронил хорошо если несколько слов, адресованных своей невесте. То ли за друга, который не сумел удержать известное место в штанах. То ли за скандал, в который будет втянута не только Дженис, но и все семейство Картеров. О карьере старшем у Лео пока не было времени подумать. Но, вероятно, ему не очень сильно понравится бульварный заголовок рядом с собственной фамилией.
Голова раскалывалась от напряжения, тело ломило и Холт откидывается на мягком сидении машины, водитель вышел и уже открыл дверь со стороны Джей. Да, наверное, не стоит тут, лучше подняться в квартиру.
Дженис больше не пыталась поговорить с женихом о той неприятной ситуации, которая произошла на горном курорте. Однако она то и дело проматывала в голове ту сцену, что послужила причиной, по которой они собрали свои вещи раньше запланированного времени.
Ей казалось, что совместный уикенд поможет им немного отвлечься от повседневных дел и позволит провести какое-то время вместе, однако он обернулся настоящей катастрофой. Теперь Дженис не могла перестать думать о том, что поделилась своими душевными переживаниями с человеком, который уже однажды нарушил врачебную этику. Она не могла быть до конца уверена в том, что этого не произойдёт снова.
Дженис чувствовала себя так, словно её загнали в угол. С одной стороны, она не хотела больше видеть мисс Прайс, поскольку испытывала по отношению к ней неприязнь. Неприязнь эта была мотивирована не столько даже её поступком, сколько солидарностью с Луизой и собственным страхом однажды оказаться на месте обманутой жены.
С другой стороны, Дженис понимала, что будет лучше поговорить с ней об их единственном сеансе и настоятельно попросить не распространять ту информацию, которую она получила в процессе него. Нельзя сказать, конечно, что она рассказала что-то особо страшное. Однако ей было всё равно некомфортно при мысли о том, что их разговор может стать достоянием общественности.
Таким образом, пока Леонард решал проблемы, связанные с бизнесом, Дженис думала о том, как бы решить свои собственные. Вероятно, по этой причине они почти не обмолвились ни словом в процессе полёта и даже после того, как самолёт опустился на посадочную площадку. Казалось, будто между ними есть какая-то недосказанность.
Лишь когда автомобиль остановился, Леонард опустил крышку ноутбука и извинился. Она повернула голову в его сторону, пытаясь понять, за что именно он просил прощения. Причин было как минимум несколько.
— Проехали, — сказала Дженис, прежде чем открыть дверь и выйти из автомобиля. Наверное, ей следовало сказать что-то более ободряющее, например: «Ты не виноват» или «Ты тоже меня извини», но сейчас ей было сложно выдавить из себя даже это сухое «проехали».
Голос Дженис обрела уже только тогда, когда они поднялись на нужный этаж и вошли в квартиру.
— Я думала, это никогда не закончится, — первым делом сказала она, переступив порог.
Облокотившись на стену, Дженис сняла с себя сначала одну туфлю, а затем вторую, ощущая в ногах неприятную тяжесть. Ей хотелось как можно скорее избавиться от дорожной одежды и переодеться во что-то домашнее, чтобы почувствовать себя наконец-то в безопасности.
— Вся эта ситуация просто катастрофична, — сказала она, направляясь в гостиную.
Бросив свой плащ на одно из кресел, Дженис устало опустилась на него и раздражённо потёрла переносицу. Голова заболела ещё в самолёте, но она боролась с желанием выпить обезболивающее, поскольку ей всегда после них хотелось спать. Сейчас же мысль выпить таблетку и уснуть не казалась ей такой плохой.
— Вот чем он вообще думал, скажи мне? — вопрос был риторический, но Дженис чувствовала потребность в том, чтобы произнести его вслух. — Ты видел уже заголовки? — следом поинтересовалась она. — Я не стала читать всю статью, мне хватило и этого. Свадьба уже в марте, и если скандал не утихнет, то она будет смешана с ним. Ненавижу его. Вот прям ненавижу, — с особым чувством в голосе произнесла она, раздражённо взмахнув руками.
Леонард прошел следом за Дженис в квартиру, и щелчок закрывающейся двери прозвучал оглушительно в вязкой тишине между ними. Он не ответил, молча стягивая с шеи галстук, который, казалось, душил его последние несколько часов. Каждое слово Дженис было острым, как осколок стекла, и вонзалось в его и без того истерзанное сознание. Он слышал ее, но ее голос доносился будто сквозь толщу воды. Мозг Холта, перегруженный графиками, паническими сообщениями и протоколами безопасности, с трудом обрабатывал эту новую, эмоциональную атаку.
Он видел заголовки. Разумеется, видел. Мелькали в боковой панели, пока он пытался координировать действия с айтишниками, отражавшими атаку на их серверы. Но для него это был лишь фон, неприятный шум на фоне настоящей катастрофы. Пока Дженис говорила о репутации, свадьбе и скандале, Леонард видел перед глазами только одно — лицо Адама и пугающую пустоту на месте его статуса в сети.
— Ненавижу его. Вот прям ненавижу, — с чувством произнесла она.
Эти слова наконец пробились сквозь пелену усталости. Леонард остановился на полпути к бару, куда направлялся в поисках виски — или чего-нибудь покрепче. Ненависть. Какое простое и чистое чувство. Он бы, наверное, отдал сейчас многое, чтобы испытывать именно его, а не эту липкую, удушающую смесь страха за друга и ужаса перед финансовой пропастью. Он понимал гнев Дженис, ее право на этот гнев было неоспоримо. Но разделить его он не мог.
— Джей, — его голос прозвучал хрипло и глухо, как у чужого человека. Он потер виски, пытаясь унять пульсирующую боль. — Его телефон выключен больше суток. Он не отвечает никому. Мы не знаем, где он и что с ним.
Холт не пытался его защищать. Он просто констатировал факт, который для него сейчас перевешивал все заголовки и будущие неловкие разговоры с ее семьей. Он посмотрел на невесту, на ее гневное и усталое лицо. Она видела предателя и эгоиста, причину их испорченного отдыха и будущего позора. А Леонард видел лучшего друга, попавшего в очень щекотливую ситуацию, без которого вся их империя могла рассыпаться в прах уже к утру.
— Сейчас ненависть — это роскошь, — добавил он тише, скорее для себя, чем для нее. Лео обошел кресло, на котором лежал ее плащ, и налил себе в стакан щедрую порцию алкоголя. Лед он добавлять не стал и не предложил выпить Дженис. — Мне нужно понять, жив ли он вообще, прежде чем думать о том, как его поступок повлияет на рассадку гостей на нашей свадьбе. - Усмехнулся Холт и продолжил: - впрочем, если ты только ищешь повода чтобы отменить торжество, то вперед, ты только скажи, - нервное напряжение требовало выхода и Лео начал закипать, накручивая себя. - Потому что я, чёрт возьми, почему-то узнаю последний о том, что тебя отправляют в командировку непонятно куда. Будь так любезна, в следующий раз предупреждать меня, что собираешься куда-то на длительный срок, - Лео сел на диван напротив невесты и сделал большой глоток виски.
Возможно, их, двоих, не ждет спокойный вечер, потому что Лео начал распаковывать ящик Пандоры, из которого того и гляди полезет всякая нечесть наружу.
Хотелось дойти до проигрывателя и включить что-нибудь из музыки, но сил подняться уже не было, поэтому Лео просто смотрел на свой драгоценный стеллаж, полный антиквариата, в основном, но было там место и современным пластинкам. Он не смотрел на Дженис, не мог. После её слов о ненависти к Адаму он боялся взглянуть ей в глаза, чтобы не наговорить большего.
Дженис была поражена услышанным. Она посмотрела на Леонарда так, словно не поверила своим ушам. Её брови сошлись у переносицы, а в глазах отразилось непонимание. Его дерзкое заявление лишь подлило масло в огонь.
Дженис понимала, что в большей степени из-за поступка Адама пострадал Леонард, но сейчас не могла поставить на весы его состояние и своё собственное. Всё-таки она могла быть довольно эмоциональной в некоторые моменты, и сейчас был как раз такой случай. Ей казалось неуместным то, что он упомянул про свадьбу.
Конечно, Дженис много раз была инициатором переноса торжества, из-за чего ему могло показаться, что она вовсе не хочет выходить замуж. Её постоянные колебания могли бросать тень на их отношения. Однако сейчас ей и в голову не пришло предлагать ему перенести дату или вовсе отменить свадьбу. Острая игла обиды кольнула сердце.
— Я разве сказала, что хочу отменить торжество? — в её голосе сквозило раздражение, которое она не могла скрыть, да и не хотела. — Я сказала о том, что из-за выходки твоего друга нашу свадьбу могут превратить в громкое дело для жёлтой прессы! — на словах «твоего друга» Леонард мог услышать нажим.
Дженис была раздражена, и сейчас всё её раздражение было направлено в первую очередь на Адама. Конечно, на Леонарда она тоже злилась, но больше по той причине, что ей казалось, будто он его защищает. Вполне возможно, так оно и было, ведь они росли фактически вместе, как два брата. И всё же она не могла понять, как Леонард мог защищать Адама, ведь их связь никогда не была настоящей братской. Вычёркивать друзей из жизни было для неё привычным делом, и сейчас она была готова сделать это снова.
В жизни Дженис было не так много людей, с которыми она поддерживала отношения, но каждый из них знал: стоит предать её доверие — и их пути навсегда разойдутся. Она крайне осторожно выбирала свой ближний круг, ведь репутация их известной семьи зависела от каждого шага окружающих — об этом она откровенно говорила доктору Прайс при первой встрече.
— Я учёный, Леонард, — поднявшись со своего места, когда он сел напротив, сказала Дженис. — И это часть моей работы, если ты забыл, — с этими словами она направилась к бару.
Достав из шкафа высокий стакан, Дженис наполнила его газированной водой из бутылки. Пить что-то крепче у неё не было никакого желания.
— Меня могут отправить в командировку в любой момент, — продолжала говорить она всё это время. — Ты тоже не спрашиваешь у меня разрешения, когда тебе надо куда-то поехать или улететь на какое-то время, но я ни разу не попрекнула тебя в том, что ты слишком много времени уделяешь своей работе. А ты действительно уделяешь ей очень много времени! Даже сейчас, когда мы должны были отдыхать, приехать с новыми силами, ты только и делал, что решал рабочие вопросы, — Дженис не обвиняла его, хотя так вполне могло показаться. Она лишь констатировала факт.
— Если ты думаешь, что после свадьбы я буду сидеть дома и готовить ужин, дожидаясь, когда ты снизойдешь до меня и одаришь своим вниманием, то ты ошибаешься! — в этот раз она повысила голос так, что звучал он уже довольно звонко.
— Ты даже сейчас думаешь не о том, что я могу чувствовать, а о своём дружке! Да пусть провалится твой Адам сквозь землю сто раз. Ему надо было думать раньше о том, что он делает. Адам то, Адам се. Тебе не кажется, что в нашей жизни слишком много Адама? Я как будто бы делю тебя с ним, и, кажется, проигрываю в этой схватке. Если Адам для тебя так важен, так, может, вы с ним свадьбу сыграете?!
Дженис сделала пару глотков газировки.
Слова Дженис, особенно последняя, ядовитая фраза, попали в самую цель. На одно бесконечное мгновение Леонард перестал дышать. Пульсирующая в висках боль, которая мучила его последние сутки, вдруг стала острой, почти невыносимой, словно кто-то вбил ему в голову раскаленный гвоздь. И сквозь эту боль прорвалось чувство, настолько дикое и обжигающее, что оно вытеснило и страх, и смертельную усталость. Это была ярость. Чистая, незамутненная, праведная.
Внутри него что-то оборвалось. Тонкая нить самоконтроля, которую он с таким трудом удерживал, лопнула звуком рвущейся струны. Он резко, беззвучно рассмеялся. Этот смех был уродливым спазмом, лишенным веселья; просто воздух, с хрипом вырвавшийся из легких. Холт смотрел на Джей, и ему казалось, что он видит совершенно незнакомого человека. Невеста, партнер, самый близкий человек — все эти образы рассыпались в прах. Перед ним стояла эгоистичная, капризная женщина, которая в момент, когда его мир рушился, решила нанести удар в самое незащищенное место.
— Вот значит как, — медленно проговорил он, и его собственный голос показался ему чужим — ледяным и лишенным всякой теплоты. Адреналин хлынул в кровь, прогоняя остатки апатии. Леонард поднялся с дивана, и это движение было резким, хищным. Он чувствовал, как напряглись мышцы плеч и спины, как тело готовится к битве. — Пока я последние двое суток не сплю, пытаясь спасти то, что мы строили десять лет, пока я отбиваюсь от рейдеров, которые пытаются взломать наши серверы, ты думаешь об этом? О том, что я якобы «делю» тебя с Адамом?
Каждое слово было пропитано ядом. Он чувствовал горький привкус во рту. Лео хотелось причинить ей боль, такую же острую и несправедливую, какую она только что причинила ему. Холт подошел к бару, его движения были выверенными, но полными едва сдерживаемой агрессии. Он плеснул в стакан еще виски, нарочито громко звякнув бутылкой о стекло. Этот звук был вызовом.
— Ты говоришь, я не думаю о твоих чувствах? А ты подумала о моих? — Он обернулся, впиваясь в нее взглядом. — Ты хоть на секунду представила, что сейчас творится в моей голове? Или для тебя важнее, что какой-то репортеришка напишет про нашу свадьбу? Которую, как я погляжу, ты все ищешь повод отменить!
Он ударил по самому больному, по ее неуверенности, о которой он так хорошо знал. В его голове проносились картины: ее лицо, когда она в очередной раз предлагала перенести дату; ее отстраненность перед этой поездкой. Все это сейчас складывалось в единую, уродливую картину предательства.
— Сначала бесконечные переносы, теперь это. Отличная причина, Дженис, очень благородная. Виноват, конечно же, Адам, а не твое нежелание идти под венец.
Леонард оперелся рукой о стойку, ощущая холод камня. Он чувствовал себя загнанным в угол зверем, который наконец-то огрызнулся. Ее упреки в трудоголизме в текущей ситуации казались ему верхом цинизма. В его сознании он был солдатом в окопе, а она жаловалась на громкие выстрелы.
— И не смей говорить мне про свою работу. Ты улетаешь в «командировку», не сказав ни слова о том, куда и насколько. Я узнаю об этом в последний момент! А теперь ты упрекаешь меня, что я работаю? Да, я работаю! — Он повысил голос, и тот зазвенел от ярости, скорее всего эта сцена, первый раз когда Лео вообще позволил себе повысить голос на Дженис.. — Потому что если я перестану, у нас не останется ни-че-го! Ни компании, ни денег, ни дома!, - он сделал глоток Виски и усмехнулся. - Конечно, откуда золотой девочке знать каким трудом, кровью и потом это все мне досталось,- это была нечестная игра, но Лео уже несло. - Тебе, похоже, плевать, я уже понял. Гораздо проще стоять здесь и обвинять меня во всех грехах, пока наш мир горит синим пламенем. Так что да, сейчас я думаю об Адаме! Потому что от того, найду я его или нет, зависит, останется ли у меня завтра работа!
Он замолчал, тяжело дыша. В груди все горело. Лео чувствовал себя совершенно правым и абсолютно одиноким. Он выстроил между ними стену из гнева, и за этой стеной ему было безопаснее, чем пытаться объяснить тот ужас, что творился у него в душе.
— Я ещё никуда не улетела, если ты не заметил! — резко бросила Дженис, чувствуя, как внутри у неё всё закипает от раздражения. Её голос дрожал от гнева, а кулаки непроизвольно сжались.
С каждым словом Леонарда, с каждой его попыткой защитить друга — даже теперь, когда тот наломал дров и, как ей казалось, предал его — она чувствовала, как раздражение перерастает в закипающую ярость. Дженис с трудом сдерживалась, чтобы не высказать ему всё, что думает об этой ситуации и о его слепой преданности Адаму, который явно этого не заслуживал.
— Я не могла быть уверена в том, что мне одобрят эту командировку, — огрызнулась она, махнув рукой. — Я узнала о том, что компания дала добро в тот же день, час и минуту, что и ты.
Дженис втянула в ноздри воздух.
— Да, я подавала заявку, но все мои предыдущие заявки были отклонены. Эту командировку тоже могли отклонить. Она состоится не сегодня и даже не завтра. По-твоему, я не успела бы сказать тебе о ней? Или ты правда думаешь, что я буду всякий раз советоваться с тобой, стоит ли мне куда-то ехать?
Ей не понравилось, что он считает себя вправе решать, когда сам может уехать по рабочим вопросам, но при этом она должна согласовывать с ним все свои шаги.
— Может быть, ты думаешь, что, когда я стану твоей женой, ты будешь иметь больше контроля? Да как бы не так, Леонард! Ты прекрасно знаешь, как для меня важно то, чем я занимаюсь, и, если потребуется, я поеду хоть на край света, чтобы получить нужный результат.
В голове Дженис появилась опасная мысль о том, что ему совершенно безразлично, что она ищет лекарство, которое должно помочь её старшему брату вновь стать обычным человеком. Эта горькая мысль привела её к болезненному осознанию — ему безразлично всё, что происходит в её семье.
Адам значил для него гораздо больше, чем она, её чувства и вся её семья. В тот момент она впервые по-настоящему усомнилась в том, что решение принять его предложение было правильным. Она не хотела быть на вторых ролях в его жизни, не хотела стать лишь удобной партией. Ему удалось ударить её по самолюбию.
Однако куда болезненнее было даже не это, а его последние слова, которые, словно молот, гремели в её голове всё то время, пока она говорила ему о своей работе. Ему удалось нанести удар по самому больному — по её чувству значимости, которое часто оставалось в тени известной фамилии; по чувству нужности, в котором она так отчаянно пыталась убедить саму себя с тех пор, как они начали встречаться. Тогда ей казалось, что ему удалось увидеть её настоящую, а сейчас она осознала, что всё это время он считал её пустышкой — богатенькой девочкой, которая ничего не знает о настоящей жизни.
— А, ну да, прости, — процедила Дженис сквозь зубы, её голос сочился презрением. — Я же богатенькая девочка, которая не знает цену деньгам, настоящей дружбе, отношениям и всему этому, — она посмотрела на него взглядом, полным ледяного презрения, таким, каким никогда прежде не смотрела.
Её губы искривились в горькой усмешке.
— Не то что ты, мальчик-гений, который всего добился сам… Ах да, не сам, а с другом! Конечно, куда мне до вас, — в её голосе звучала откровенная издевка. — А ты позвони ему, спроси, что делать. Может, подскажет? Вы же всё-таки друзья… А, ну да, он же не отвечает даже тебе — лучшему другу!
Последние слова она выплюнула с такой горечью, что стало очевидно — этот разговор она не забудет.
— Ему ты тоже самое говорил обо мне? «Эта богатенькая овца думает, что для меня что-то значит», — она вопросительно приподняла брови. — «Она такая тупая, что никогда не поймёт меня». Знаешь, вы друг друга стоите. Продолжай в том же духе! Ну, передавай привет, если дозвонишься.
Дженис решила, что больше не хочет продолжать разговор. Она взяла сумку, в которой лежали карты и документы, и направилась в холл.
Вы здесь » Любовники Смерти » #Настоящее: осень 2029 г. » Слишком много "но"