Почти два месяца прошло со дня даты свадьбы, которая обернулась для Смоука народной трагедией. Не зря говорят, что ходить к своим бывшим на свадьбы — дурная примета. Лучше бы Коул не ходил, а вежливо отклонил приглашение и, как того требует этикет, просто отправил бы молодоженам подарки… Впрочем, не явись он туда, кто знает, осталась бы в живых Эми Лу или нет? В конце концов, именно он словил пулю, предназначавшуюся ей, своим телом. Пробитое пулей плечо, несмотря на ускоренную регенерацию, до сих пор еще ныло.

Эх, не так он когда-то себе представлял тот момент откровения, в который он будет готов обратиться на глазах у возлюбленной… Он и в этот раз не был готов. Не случись этой жуткой трагедии, отключившей в нем здравость рассудка, Коул бы ни за что не осмелился. Бегать по смоукскому лесу с собратом по крови, или, не без выпуска своей волчьей натуры на волю, заигрывать с симпатичной соседкой из собственной стаи — это другое.

Эмилия же, рожденная магом, была обречена изначально остаться для Беласко чужой. И как-то неправильно, оскорбительно, даже и святотатственно было посягать на высокие чувства к ней, будучи оборотнем. Как бы внутренне Коул не противился этому, но его воспитание, давление родственников и влияние стаи, не отличавшейся терпимостью к межфракционным отношениям, сформировало в нем мощные, непреодолимые комплексы. Пусть Коул всю жизнь и пытался себе доказать, что считает иначе, а его чувства к Эмилии —бунтарские, жаркие, юные чувства — были пронзительно искренни и невероятно глубоки, вторая часть его души вечно пыталась из них убежать. Как говорится, сколько волка ни корми, а он всё в лес глядит...

Трагедия, произошедшая на свадьбе, и вовсе стала спусковым крючком для того, чтобы у Коула развился невроз, порождающий навязчивые мысли, панические атаки и внезапные приступы злости. Пару недель назад, накрытый приступом немотивированной ярости, он снес в торговом центре витрину, на которой был выставлен пробник популярных духов с маслом розы в составе. Пришлось извиниться и всё оплатить. Что было хуже, в таком состоянии Коул не мог эффективно работать. Его психическое состояние нуждалось в коррекции, а сам он — в хорошем психологе.

За помощью он решил обратится к Мариголд Уолш, но в частном порядке, чтобы не сильно светить на работе своими проблемами и, чего доброго, не быть отстраненным от дел. Постоянные мысли о бывшей, которую Коул не мог заставить себя разлюбить, становились реальной проблемой, которая окончательно вышла из под контроля, и с которой Беласко больше не был в состоянии справиться сам.

Сейчас, сидя на кресле перед Мариголд, он готов был расплакаться, но даже теперь должен был ограничивать волю эмоций. Ведь для мужчины, тем более оперативника, плакать — стыдно, не правда ли?
— …в общем, что я не делал бы — не могу забыть бывшую. Я не могу перестать за нее беспокоиться, хотя теперь у нее точно есть свой герой и защитник, — делился он мыслями с психокорректором.

Отредактировано Коул Беласко (Вчера 23:42)