На улице уже стемнело, когда полицейская машина подъехала к площадке возле зданий, которые использовались одной из компаний в качестве складов, и водитель заглушил мотор. С неба падал холодный ноябрьский дождь. Тяжёлые, частые капли стучали по капоту и крыше, заливали асфальт и оставляли на проезжей части крупные лужи, в которых дрожали отражения тусклых уличных фонарей.

Фары машины выхватывали из темноты покосившиеся ворота, отбрасывая дрожащие блики на ржавые петли, которые поскрипывали на ветру. Вдоль забора были разбросаны контейнеры — некоторые из них помяты, словно их передвигали в спешке, — и они частично закрывали обзор на первые этажи складских зданий.

Бриджит медленно приподняла голову, оторвав её от прохладной поверхности боковой двери, сбросила с плеч плед и внимательно огляделась. Пятнадцатиминутный сон во время поездки прошёл незаметно, но она резко пришла в себя в тот самый миг, когда мотор затих.

— Уф, мы здесь провозимся всю ночь, — выдала она, взъерошив волосы.

Они обменялись парой дежурных фраз, а после покинули автомобиль и быстро побежали в сторону ворот, чтобы укрыться как можно скорее в одном из зданий от проливного дождя. Влажный воздух пахнул в лицо запахом сырости, гнили и машинного масла, таким терпким, въедливым ароматом заброшенности.

Идея разделиться возникла спустя двадцать минут бесцельных блужданий по одному из блоков, и предложила её именно она. Мысль отдавала классическим клише из фильмов ужасов, но на этот раз обстоятельства были иными: у каждого имелось оружие, и оба отлично знали, как им пользоваться.

Выбрав правое крыло пятиэтажного кирпичного строения, занимавшего значительную часть огороженной территории, Бриджит ещё раз проверила пистолет. Выставив вперёд руки — в одной она держала фонарик, в другой оружие, — она начала осторожно продвигаться вдоль коридоров. Время от времени луч фонарика выхватывал тёмные уголки, за которыми, как ей порой чудилось, кто‑то прятался.

Нервы этим вечером были на пределе. Пару раз Бриджит даже поймала себя на мысли, что, возможно, им не стоило разделяться. Но она тут же успокоила себя: они оба были подготовленными специалистами, а она и прежде не раз действовала в одиночку. Особенно с тех пор, как осталась без напарника.

Мысли метнулись к Солсбери, который сейчас, должно быть, сидел в тёплом кабинете больницы. Бриджит подумала, что его помощь здесь была бы совсем не лишней, но тут же отбросила эти мысли, завернув за очередной поворот. Она оказалась в круглой ротонде, заставленной разным хламом.

Среди прочего барахла стояли заброшенные манекены: одни были накрыты белыми простынями, другие опирались на стены, а третьи просто валялись на полу, словно их небрежно бросили. Переступив через один такой маникен, она дернулась от скрипа стекла под ногами.
Бриджит облизнула губы, на мгновение закрыла глаза, чтобы собраться с силами, и, глубоко выдохнув, развернулась. В тот миг, когда она открыла глаза, луч фонарика выхватил из темноты фигуру живого человека.

Она невольно отшатнулась назад. рот приоткрылся от изумления. Бриджит видела перед собой бледное лицо бывшего напарника, которого считала погибшим. Здесь, в темной ротонде, среди хлама, он был похож на призрака, который явился к ней, чтобы о чем-то предупредить.

На мгновение в голове пронеслась шальная мысль: а что, если она всё‑таки заразилась и теперь видит галлюцинации? В новостях не раз сообщали, что зрительные искажения  — один из первых симптомов, а в сочетании с голосовыми галлюцинациями они служат верным признаком того, что болезнь начала воздействовать на разум.

— А… Асгейр? — звук собственного голоса показался ей чужим и далёким, будто донёсшимся со стороны.

Она не опустила пистолет и продолжала держать его наизготове, как и фонарик, даже не осознавая этого.

— Что… что происходит? Как… ты здесь оказался? — голос её дрожал. — Ты погиб… Тебя не может быть здесь.

Бриджит была напугана и её состояние можно было понять.

Подпись автора

Хронология

Бриджит действительно не понимала, что происходит. Прошлой ночью она не смогла сомкнуть глаз из‑за нервного напряжения, а днём ей удалось поспать от силы пятнадцать минут пока они с детективом добирались до заброшенных складов. И если учесть тот факт, что напарника она считала погибшим, её чувства вполне можно было понять.

Какое-то время она стояла неподвижно и смотрела на него так, словно увидела призрака, а ведь именно им он для неё и являлся. На её лице читался неподдельный испуг, а вовсе не радость от воссоединения. Его последующие слова, кроме прочего, ничуть не облегчали её положения, а напротив, они запутывали её ещё больше.

Вначале Бриджит казалось, что появление ван Нойманна — всего лишь галлюцинация, возможно, вызванная болезнью. Но спустя несколько мгновений до неё всё же дошло, что перед ней стоял не призрак, а живой человек из плоти и крови.

Когда это осознание пришло, она чуть опустила пистолет. Дуло теперь указывало на его ноги и при неосторожном движении оно могло запросто прострелить ему колено. Однако Бриджит ослабила палец, который лежал на курке. Она не стала бы стрелять в него теперь. Но оружие всё равно держала наготове: кроме них в этом здании мог находиться кто‑то ещё.

Впрочем, дело было не только в том, что их душевному разговору мог помешать кто‑то ещё. К примеру, кто‑то из заражённых  или какая‑нибудь группа не самых добродушно настроенных и, возможно, вооружённых людей, которых за прошедшие сутки наверняка сформировалось немало.

Бриджит где‑то на границе сознания ощущала исходящую от него опасность. Может быть, это было связано с тем, как он двигался, с едва заметной напряжённостью в каждом жесте, или с его голосом, в котором сквозила странная, почти неуловимая угроза. А может, причина крылась в том, о чём он говорил.

— Это правда ты? — словно до сих пор не до конца поверив в то, что такое возможно, переспросила Бриджит, сглотнув вязкую слюну.

Когда он сделал ещё один шаг по направлению к ней, она не двинулась ему на встречу, а наоборот медленно сделала шаг назад. Услышав под ногами хруст разбитого стекла, Бриджит нервно облизнула пересохшие губы.

— О чем ты говоришь, Асгейр? — смотря на него все с тем же непониманием, переспросила она. — Что ты имеешь ввиду, говоря, что избавил меня от Ричарда?

Бриджит уже знала, что провела ночь не с ним, а с человеком, до невозможности похожим на него. И после этой ночи они вновь встретились на осмотре трупа, который обнаружили с признаками ритуального убийства.

Она была сильно удивлена, когда поняла, что его действительно звали Эйден, и он правда был доктором, правда, не обычным врачом, а специалистом судебно‑медицинской экспертизы. Однако даже тот факт, что они познакомились таким необычным образом, не изменил того, что он ей нравился.

— Почему ты… как ты вообще узнал…? — у Бриджит было много вопросов, но она не могла задать их все сразу. Однако поток сознания временами звучал из её уст.

Она не понимала, как Асгейр мог узнать про неё и Эйдена. Не понимала, почему он заявил, что помог ей избавиться от Ричарда,  и почему не появился, когда объявили о его смерти, а позволил ей оплакивать его в одиночестве. Вопросов определённо было больше, чем ответов.

Подпись автора

Хронология

Сердце Бриджит забилось чаще, но не от волнительного чувства воссоединения с напарником, которого она считала погибшим, а от накатившего страха, который на мгновение даже парализовал её. Застыв на месте, она отчётливо чувствовала, как начинают подрагивать пальцы, сжимающие оружие, как сбивается дыхание, а в висках неистово клокочет пульс.

Человек, с которым она три года работала в одной команде, теперь произносил слова, пугавшие даже сильнее, чем перспектива наткнуться на одном из этажей заброшенных складов — где они сейчас находились — на заражённого пациента, сбежавшего из больницы. И хотя Бриджит уже понимала, что может столкнуться с чудовищем, изменившимся до неузнаваемости из-за болезни, сейчас её сковывал новый, ещё более глубокий ужас.

Она буквально кожей ощущала опасность, исходящую от Асгейра. Словно её шестое чувство, порой дававшее сбои, теперь заработало с удвоенной силой, отчаянно сигнализируя, что он опасен и настроен предельно решительно. И хотя сам Асгейр ещё не озвучил, чего на самом деле хочет от неё, Бриджит уже отчётливо понимала, что эта встреча не сулит ничего хорошего.

— Что ты такое говоришь… — полушёпотом произнесла она, медленно покачивая головой из стороны в сторону, будто пытаясь оттолкнуть прозвучавшие слова, не желая верить в то, о чем уже начала догадываться.

Асгейр ещё не произнёс вслух, что лишил жизни Рида, но всё неумолимо вело к этому. Предчувствуя самое худшее, Бриджит отчаянно цеплялась за остатки надежды, хотя и понимала, что скоро отрицать правду станет невозможно.

Его признание обрушилось внезапно, словно удар под дых, от которого перехватило дыхание. Твёрдая почва под ногами стала зыбкой, словно она ступила на топкое болото. Бриджит почувствовала, как закружилась голова, а тишина вокруг наполнилась гулом, заглушающим все остальные звуки, кроме звука его голоса. Крошечная площадь, освещённая лишь дрожащим светом фонарика в её руках, словно сжалась до нескольких метров, разделявших их теперь.

— Зачем ты это говоришь мне? — Бриджит уже знала ответ, но все равно задала этот вопрос.

Она понимала: Асгейр мог сказать об этом так открыто лишь в том случае, если решил для себя идти до конца, и был уверен, что она никому не расскажет о его признании. Хотя он и был магом Разума, мысль о том, что он может стереть ей память, даже не пришла в голову. Во‑первых, он не выглядел так, будто собирался это сделать. Во‑вторых, ему было прекрасно известно, что агенты бюро носят защитные талисманы от ментального воздействия. Без них работа в мире, где процветало магическое сообщество, была бы попросту невозможна.

Очевидно, он пришёл вовсе не для того, чтобы просто излить ей душу. Осознание этого окатило её словно ушатом ледяной воды — такое же отрезвляющее, мгновенно смывшее последние остатки сомнений.

И всё же, даже понимая, что Асгейр опасен, Бриджит, хоть и вскинула предупреждающе оружие, будто целясь в него, — надавить на курок у неё не хватило бы духа. Перед внутренним взором промелькнула их первая встреча, а в ушах отчётливо зазвучал его голос:

«Хотите, открою вам один секрет? Вы вот повторяли «черт-черт». Никогда не задумывались о том, что мысли порой могут быть материальны? Постарайтесь в следующий раз призывать кого-то чуть более приятного.»

«Кстати, позвольте представиться, меня зовут Асгейр ван Нойманн.»

«Только молю вас, мисс Говард, не выдавайте меня. Не хочу быть заподозренным в тайном трудоголизме. Таких людей отчего-то не любят коллеги, зато любит начальство, только не в несколько другом смысле. И позах, если на то пошло.»

— Чего ты добиваешься, Асгейр? Чего ты хочешь? — голос её дрогнул.

На глазах Бриджит застыли дрожащие слёзы. Она смотрела на него, уже отчётливо понимала, что он сделал, но не могла переступить через себя и просто отбросить в сторону все, что их связывало в прошлом. В памяти оживали его шутки, его лёгкая улыбка, тот самый день, когда он впервые протянул ей руку. Всё это сковывало её волю, лишало решимости. Пожалуй, она была слишком эмоциональна сейчас — эмоции брали верх над разумом, мешая сделать то, что, возможно, было необходимо.

И, должно быть, эта нерешимость сыграла на руку ван Нойманну. Он ловко выбил из её рук оружие, которое отлетело в сторону и скрылось в темноте.

Бриджит не стала ждать, пока он перейдёт к следующим действиям, и не бросилась искать оружие: она быстро сообразила, что в этой кромешной тьме не найдёт его, а даже если и отыщет, то Асгейр легко преодолеет расстояние между ними и нанесёт новый удар.

Вместо этого она одним резким движением отключила фонарик, и ротонда погрузилась в абсолютную темноту. Лишь изредка её разбавлял тусклый лунный свет: он пробивался сквозь облака, когда те на мгновение расступались, открывая бледный полумесяц.

В следующее мгновение Бриджит свалила манекены, которые стояли рядом, и, преградив ему путь, рванула в сторону. Когда звук падающих манекенов стих, она остановилась и вжалась в одну из колонн, державших своды ротонды, прижимая ладонь к губам, чтобы не закричать и не выдать себя.

Подпись автора

Хронология

И Бриджит действительно не понимала, чего он хочет. Ей казалось, что в их отношениях всё было предельно ясно: они были напарниками, которые проводили вместе множество часов, но между ними никогда не происходило ничего такого, что могло бы хотя бы намекнуть на его желание чего‑то большего.

По всей видимости, ван Нойманн унаследовал от своих тезейских предков хладнокровную выдержку, иначе сложно было объяснить, почему за прошедшие три года он так и не обозначил своих намерений.

Быть может, он надеялся, что Бриджит сама однажды увидит в нём человека, с которым захочет провести остаток своих дней. А может, в глубине души он просто боялся, что она оттолкнёт его так же холодно и решительно, как уже не раз отталкивала Мэйсона. Того самого Мэйсона, которого он невольно вспомнил в порыве.

Как бы там ни было, сама она не задумывалась о чём‑то большем. Для неё ван Нойманн всё это время оставался надёжным напарником и, как ей казалось, хорошим другом. Бриджит никогда нельзя было назвать особо проницательной в вопросах отношений. Она очень часто запутывалась, не замечая очевидных намёков и сигналов, которые другие сочли бы ясными.

Вот и сейчас ей было сложно понять Асгейра, хотя он довольно чётко обозначил причины, по которым разобрался с её любовником, и дал понять, что был бы не против сделать это снова если бы не ряд обстоятельств.

Однако по мере того, как он говорил, пазл в её голове начинал постепенно складываться. Она вспомнила, как он нервничал, когда видел рядом с ней Мэйсона, или откровенно раздражался, когда рассказывала о каком‑нибудь новом знакомом, который через пару‑тройку дней неожиданно исчезал из её жизни.

Так Бриджит постепенно пришла к мысли, что его действия были продиктованы чувствами к ней. Однако эти чувства носили деструктивный характер: они заставляли Асгейра действовать вопреки здравому смыслу и человеческому гуманизму. Он не отпускал ситуацию, как поступил бы любой другой, а планомерно устранял соперников со своего пути, подобно тем преступникам, на которых он обычно охотился по долгу службы.

Можно сказать, Асгейр ван Нойманн был таким же хищником, как те, по чьему следу они обычно шли, и лишь внешне производил впечатление безопасного человека. Вероятно, именно это свойство характера и помогало ему выслеживать преступников, ведь считается, что преступнику несложно понять психологию себе подобных.

Пусть в плане взаимоотношений Бриджит была не так проницательна, как, возможно, хотелось бы — за что стоило сказать «спасибо» её родителям, — но как агент бюро она довольно быстро сообразила, что ван Нойманн пришёл на заброшенный склад вовсе не для того, чтобы открыть ей душу из‑за мучающих его грехов. Он определённо преследовал какую‑то цель.

Бриджит могла предположить, что у него произошла глубокая деформация личности, переосмысление их отношений, и как следствие его чувства к ней стали настолько разрушительными, что теперь он хотел забрать и её жизнь, чтобы она не доставалась никому. Но она не учитывала одной важной детали, о которой попросту не знала: Асгейр ван Нойманн был потомственным колдуном.

Когда перед глазами всплыли картины смерти Ричарда Рида, она крепко зажмурила глаза. На щеках прочертили дорожки слёзы, ноги подкосились, и она опустилась на корточки, прижимая теперь уже обе ладони к губам, чтобы не закричать. Бриджит, вопреки здравому смыслу, почувствовала свою вину за то, что произошло, но вместе с тем инстинкт самосохранения сейчас говорил в ней громче любых других голосов. Поэтому она не выдала себя и не позволила чувству беспокойства за других взять верх.

Чуть покачнувшись на месте, Бриджит уперлась ладонью в пол и ощутила под ней несколько осколков. Под шум, который создавали другие осколки, она сгребла их в ладонь, чуть порезав её, и медленно поднялась.

Оставаться на месте долго было нельзя, и она это хорошо знала. Асгейр рано или поздно почувствует, где она прячется. Пригнувшись, Бриджит осторожно начала пробираться между манекенами и бурдюками с разной приспособой, расставленными вдоль стен и колонн огромной ротонды.

Ей нужно было выбираться, но до любого из проёмов, ведущих в разные стороны, было довольно далеко. Бриджит понимала: если побежит, то неизбежно привлечёт его внимание, и игра превратится из пряток в догонялки. Учитывая, что оба они были в хорошей физической форме, исход такой погони предсказать было сложно.

Следовательно, стоило попробовать отвлечь его разговором пока он, похоже, был настроен общаться. Бриджит рассудила, что если бы он пришёл с твёрдым намерением убить её, то не стал бы тратить время на разговоры. Возможно, он и принял решение, но всё ещё сомневался в его правильности.

— Тебе не обязательно делать это, Асгейр, — сказала Бриджит, и её голос эхом разнёсся по ротонде. — Нам обоим нужно успокоиться и поговорить, милый, — произнести последнее слово ей было сложно, но она посчитала, что должна обратиться к нему так, чтобы он почувствовал: она не против него. Более того, он ей небезразличен.  — Всё ещё можно исправить. Никому не обязательно знать о том, что… что ты сделал, — она снова зажала рот рукой, стараясь не производить лишних звуков.

Бриджит не раз участвовала в переговорах с похитителями, и даже террористами, но никогда прежде не была в роли жертвы. Теперь она отчётливо осознавала эту разницу. Новая роль пришлась ей не по душе. Она не собиралась сидеть на месте и постоянно перемещалась, из‑за чего звук её голоса расплывался по ротонде, лишь примерно указывая на её местоположение.

— Разве не ты постоянно был рядом со мной, поддерживал меня после смерти Фостера и не давал совершать глупости? — Она вернула ему его же слова. — Ты ведь был рядом всё это время. Ты сделал для меня очень многое. И я могу сделать это для тебя.

Подпись автора

Хронология