Сегодняшнюю ночь он практически не спал из-за того, что следующим днем должна была произойти встреча, которую тот слишком долго ждал. Все попытки подловить, встретиться где-то на нейтральной территории и уж тем более просто поговорить никак не могли увенчаться успехом, поэтому он и стал следить за всеми новостями, которые были связаны с ней, чтобы не пропустить момента, когда все же Дженнифер Гибсон, одна из талантливейших писательниц, снова снизойдет до своих поклонников и проведет презентацию, где она проведет мини-лекцию, а потом ответит на вопросы всех желающих, чтобы затем подписать экземпляры своих книг всем своим поклонникам. И он обязательно должен быть в их числе. Он должен с ней поговорить. Должен кое-что спросить, узнать, чтобы убедиться в кое-чем, а затем начать приводить свой план в действие, над которым он работал долгие месяца, чтобы он точно не провалился, хотя как у него может хоть что-то да и провалиться? Это исключено. У него всегда и всё получалось. И никаких исключений не могло быть.

Выйдя из дома с первыми лучами солнца, чтобы совершить ежедневный ритуал в виде пробежки и легкой разминки, мужчина старался унять свое волнение и дрожь в теле, которая появлялась каждый раз, как он думал о ней, о ее голосе, взгляде, улыбке. Руках, длинных, тоненьких пальчиках, которые держат ручку и старательно выписывают каждую букву. Старался, да вот не получалось. Да еще это дребезжание над ухом, которое ему слишком давно не дает покоя, диктуя то, как ему жить, как быть и что делать. И с одной стороны это его спасало, а с другой так надоело, что порой хотелось биться головой о стену до потери сознания, и несколько раз он уже пытался, но сила, которая была с ним с четырнадцати лет, каждый раз останавливала мужчину, не давая совершить задуманное, и он свыкся, но сейчас... Сейчас это так мешало, ибо их желания разнились, и каждый стоял на своем. Сила твердила, что то, что задумал его носитель, выйдет ему лишь боком и ничего не получится, легче отказаться, а лучше вообще избавиться от нее, так как от женщин одни проблемы и ничего полезного, а сердце его говорило, что все сработает, все получится.

Вернувшись домой и покормив своего пса, который встретил его радостным вилянием хвоста, мужчина прошел в ванную и, приняв душ чуть дольше, чем он рассчитывал из-за мыслей не очень прилежных в сторону Джен, ну кто не без греха, м? — он вышел из душа и, пройдя в спальню, в которой черт ногу сломит, ибо было темно, как безлунной ночью, он безошибочно нашел платяной шкаф и, открыв его, вытащил оттуда все то, что было нужно, а именно нижнее белье, штаны с рубашкой и пиджак, посчитав, что костюм для такого дня будет куда более уместнее, чем его привычный образ, он переоделся и спустился на первый этаж, проходя на кухню под пристальным взглядом пса, который лежал возле входной двери черной горой, и, нажав на кнопочку электрического чайника, залез в холодильник, откуда достал хлеб, сыр и колбасу — простой и быстрый завтрак, не напряженный и не тяжелый, дает продержаться до обеда и там уже наесться от пуза в столовой университета, в котором он работал и где должна была проходить презентация. И кстати о ней. Надо было бы цветы для женщины принести. И, не долго думая, бросая свой завтрак на половине, мужчина идет в задний двор, на который вела дверь все в той же кухне, и где у него располагался мини-сад с его цветами, который он выращивал с особой нежностью и любовью. Тут у него и розы были, и лилии разных сортов, георгины, но больше всего было гиацинта. И именно за ним он пришел, так как все остальное — банально и нелепо. Ну, кроме паучьей лилии, которая была цветком трагичной любви и смерти — красивый до безумия, но тоже не уместный сейчас. И, аккуратно срезав несколько стеблей, собирая маленький букетик, мужчина вернулся в дом, где нашел в одном из ящиков ленту и, перевязав цветы, посмотрел на время — пора. И хотя до презентации было еще пару часов — долгих, но довольно приятных — пару того никто не отменял. Поэтому, взяв ключи с тумбы в коридоре и обувшись, он выходит на улицу, выпуская следом и пса своего, который, впрочем, далеко не ушел и лег на свое место, только уже на веранде, которая вела в дом, мужчина прошел в гараж, а там, сев в машину и заведя мотор, через каких-то пару минут уже выехал за пределы своей территории, не забыв все за собой закрыть, и направился в университет, где провел в душном кабинете несколько часов, рассказывая детям про дюссельфолдскую литературу, но больше отвечая на их вопросы про то, куда это он такой красивый собрался и кому это он принес цветы, словно они и не были в курсе того, что сегодня у них в учебном заведении будет Дженнифер Гибсон.

Когда же настал момент истины, мужчина был в самых первых рядах, желая находиться ближе к своему, так сказать, кумиру, чтобы ничего не упустить и лучше ее рассмотреть, так как видел ее всего лишь пару раз, и то мельком, но и этого было достаточно, чтобы он захотел большего, чем просто наблюдать. И когда она вышла, улыбаясь всем и представляясь, только не своим настоящим именем, а псевдонимом, он полностью сконцентрировался на ее голосе, наклонившись вперед и уткнувшись локтями в свои колени, подпер голову, медленно скользя по ее стройной фигуре своим взглядом, задерживая на тех местах, где обычно мужчины и задерживают, втягивая медленно воздух носом, заполняя свои легкие до отказа, а затем выдыхая, прикрывая глаза и понимая, что он не слышит надоедливого голоса, а также не видит тени, которая давным-давно стала его частью! Нету шипения, нету недовольства, нету навязчивой мысли убить — пустота, некая безмятежность и удивительное спокойствие, которого он давно не ощущал. И как такое возможно? Удивление на лице сменялось непониманием, так как с ним такое впервые. С самого его детства эта тень не давала ему покоя, терзала его, пока мужчина не стал послушной марионеткой, которая делала все то, что та говорила, затем и сам втянулся, наслаждаясь страхом и ужасом своих жертв, а тут ничего. Он исчез, словно никогда и не было того. И только какие-то белые пятна, которые он раньше тоже видел, начали проявляться, постепенно обретая силуэт, человеческую форму, а потом растворяясь, когда понимали, что их видят — немыслимо! Как такое возможно? И сколько уже раз он задал себе этот вопрос?

Голос, который оповестил о том, что лекция окончена и все желающие могут подойти к писательнице, чтобы получить ее автограф, он понял, что за своими размышлениями, смятением все пропустил. Нахмурив свои брови и поднявшись, он занимает очередь, до сих пор находясь в своих мыслях, сжимая в одной руке копию книги «Кукольный домик», из-за которой женщина и стала известной, а в другой букет, медленно продвигался вперед, возвышаясь над большинством людей, как гора, и смотрев на улыбающуюся и такую яркую, как солнышко, Джен поверх голов тех, кто был впереди него — быстрее. Нетерпение вновь начинает брать вверх над ним, левая нога начинает быстро-быстро сгибаться и разгибаться в коленке, выдавая его невроз — быстрее! И вот, когда до него доходит очередь, он бесшумно подходит к ней, к такой обворожительно-милой, красивой и маленькой, по сравнению с ним, что на пару мгновений тот замирает и лишь потом кладет книгу перед ней, тихо молвив:

- Прекрасная лекция, мадам Гибсон. Я многое узнал из нее и позвольте мне, пожалуйста, подарить Вам этот скромный букет из моего личного сада.

Столь же аккуратно положив букет фиолетовых гиацинтов на стол, рядом с ее руками, он ловит ее взгляд, когда та его поднимает, чтобы передать книгу ему, при этом дарит свою улыбку, на которую тот не может не ответить. И, изогнув свои губы в ответной полуулыбке, он берет из ее рук свой экземпляр «Кукольного домика», как бы случайно касаясь ее пальцев своими и чуть дальше, чем положено, задерживая их, мягко погладив кожу, прежде чем отнять свою руку вместе с книгой и отойти в сторону, чтобы и остальные могли получить свой автограф, а он подождет, дождётся ее и уже тогда будет разбираться со всем. Обязательно разберётся, а также начнет приводить свой план в действие.

Подпись автора

Мы умираем каждую секунду, «я» секунду назад уже никогда не вернётся.

Она улыбнулась, и он ответно улыбается, смотря на то, как девушка подносит к своему лицу цветы, которые он ей подарил, и наслаждается ароматом, забывая на пару мгновений обо всем, полностью растворяясь в запахе гиацинта, а он с жадностью поглощал ее эмоции в этот момент, выжигая в своей памяти эту чудную картину умиротворенной писательницы, чтобы затем перенести ее на бумагу, как это делал множество раз после того, как в первый раз увидел ее и осознал, что эта прекрасная дева так или иначе должна быть его. И ему плевать на то, что у Джен есть муж, есть дети, которые будут нуждаться в ней. Ему все равно. Он хочет ее, а это значит, что получит. Особенно после осознания того, что она дарит ему спокойствие, о котором тот столь долго мечтал, желая хотя бы на пару мгновений перестать слышать всепоглощающий голос, который тянет его во тьму и твердит, что он никто, но если мужчина хочет доказать обратное, то он должен его слушать и проливать кровь. И он это делал. Многому научился, многое узнал и за это, конечно, благодарен, но не от всей души — где-то глубоко внутри, за тяжелыми и огромными стальными дверями, сидел маленький мальчик, который до сих пор верил в доброту и свет мира, в свою необходимость, полезность. Дух это знал, поэтому частенько наседал, затягивая ошейник на шее своей «игрушки», напоминая про то, что без никого тот никто, да и звать никак, что если он ослушается, то все рухнет — он просто его уничтожит, заберет тело мужчины себе, а его сотрет с лица земли, и никто даже не будет оплакивать его. И поэтому приходится слушаться, так как незнание того, правда ли дух так может или это всего лишь пустые слова, чтобы держать его под контролем, очень сильно пугает, хотя тот и не показывает. Но сейчас...

Отойдя в сторону, чтобы никому не мешать другим, мужчина продолжил наблюдать за девушкой, следить за ее руками, «оглаживать» своим взглядом, рассматривая ее черты лица и вспоминая, как делал точно так же, когда впервые ее увидел по телевизору на презентации ее той самой книги, которая помогла ей стать знаменитой. Тогда он только вернулся домой, уставший и изнеможённый днями, проведенными в лесу, в самой глуши, стирая после себя все улики и закапывая тело, которое до сих пор не нашли. Приняв душ и приготовив себе еду, он просто включил телевизор, и тут она улыбается с экрана, говоря про то, как она всех рада видеть на своей презентации, и все — его мир поплыл. Он поплыл. Кровь застучала в ушах, сердце начало отбивать чечетку, биться так, словно хочет выбраться из своих оков, в котором находилось. Ему вмиг стало жарко, затем холодно. Ладони вспотели, в голове промелькнули миллион мыслей и одна картина того, как она улыбается, улыбается только ему, смотрит на него, смеется. Ощутил тепло объятий, практически вкус ее губ на своих, ее дыхание и даже сладострастный стон, который сорвался с ее губ, и вмиг ему стало тесно в штанах. Живая фантазия сыграла с ним злую шутку, но тогда-то он и понял, что влюбился. Да, влюбился. Увидел и влюбился. Как мальчишка. Как маленький щенок на бензоколонке, которого покормили, приласкали, и теперь он был готов следовать за этим добрым человеком. Влюбился, потерялся и забылся. Одержимость писательницей заставила его проштудировать все социальные сети, найти Джен везде, где было можно, а также следить за ней издалека, собирая информацию и разрабатывая план, который заключался в том, чтобы сделать прекрасную деву зависимой от него. И это он сделает. Так или иначе, мадам Гибсон будет его. Даже если она того не захочет.

Телефон, который прикатился к его ногам, вывил того из собственных мыслей и мечтаний, заставив пару раз моргнуть и опустить взгляд вниз. Нахмурив брови и присев, мужчина аккуратно подбирает аппарат, без которого человек давно не представляет своей жизни, и перевернув его лицевой стороной к себе, осмотрел на наличие повреждений, которых не обнаружил, кроме легкой царапины на защитном стекле, и, подняв свой взгляд, посмотрел на Джен снизу вверх и тут же забыл, как дышать. Неосознанно мышцы напрягаются, зрачок сужается, словно он посмотрел на солнце, хотя, если так подумать, она и есть для него самая настоящая, горячая звезда нашей вселенной, и, медленно поднявшись, выпрямляясь во весь свой рост, тот передает ей сбежавший телефон, тихо молвив:

- Это, наверно, Ваш, мадам Гибсон.

Вновь на его губах улыбка. Взгляд глаза в глаза, и ни намека на хмурость. Переведя свой взгляд на цветы, которые она держала и, видимо, из-за которых она и уронила свой телефон, так как букеты были большие и не помещались в маленьких ручках писательницы, он аккуратно их забирает у нее, все так же продолжая улыбаться, и вновь смотрит ей в глаза, произнося:

- Позвольте Вам помочь и проводить Вас до машины, мадам...

Подпись автора

Мы умираем каждую секунду, «я» секунду назад уже никогда не вернётся.