Элиас всегда умел «быть рядом» – подбирал слова, когда они требовались, или молчал, когда видел, что человеку пустая болтовня не нужна, – и вот настал тот самый момент, в который юноша совершенно не понимал, как именно себя вести.

Они не виделись с Лоррейн добрых три года, не считая ее летней поездки в Лиаван и видеозвонков. Конечно, Эл не чувствовал пропасти, откуда не выбраться, как то бывало со многими знакомыми после длительного перерыва в общении, однако не мог отделаться от страха, что они оба в значительной мере изменились, чтобы продолжать как раньше.

Вдруг пропасть все-таки образовалась?

Вдруг, пропустив столько важных моментов в жизни Лоры, он больше не способен был «быть рядом»?

Вдруг, не зная о том, что он проживал изо дня в день, Лора не способна была больше его понимать?

С раздраженным стоном Эл провел рукой по лицу, после туша о качели недокуренную сигарету. Она была третьей за последние сорок минут, что он просидел неподалеку от дома подруги. Все собирался с мыслями и думал, но пришел лишь к одному умозаключению:

Дерек Элиас Годфри полный идиот.

Выведите жирными буквами прямо на лбу, чтобы не забыл.

Потому что если Лоррейн Эллингтон больше не его лучшая подруга, то планета должна начать вращаться в противоположную сторону.

– Дядя, дайте покачаться.

Голос мелкого пацана, подкравшегося к качелям, вернул Эла в реальность. Может, в другой раз он бы сказал мальцу подождать, но за его спиной виднелась фигура пожилой женщины, сверлившей Годфри таким суровым взглядом, что он поспешил немедленно подняться.

Наверное, выглядел он скверно – с темными кругами под глазами, взъерошенный ветром, все еще потерянный после обычного человеческого перелета из Лиавана в Дюссельфолд, – раз бабуля смотрела ему вслед так, как обычно смотрят на людей, вызывающих подозрение.

Да и плевать на эту бабулю, если честно.

Подхватив со скамьи горшок с пышной шеффлерой и бутылку красного сухого, Годфри перешел через дорогу, еле-как протиснулся в калитку, пока та его не пришибла, и остановился у входа в дом. Цветок пришлось опустить на пол, чтобы дотянуться до звонка, и как только по ту сторону двери раздалась характерная мелодия, губы тут же растянулись в такой типичной для Элиаса добродушной улыбке.

И вот уже все прежние сомнения казались глупостью.

Они пережили то, что Лора переписала историю, переживут и накопившиеся друг у друга за три года новости.

– Зачем покупать дом, в котором до двери идти – вечность? – стоило Лоррейн показаться на пороге, нарочито возмущенно протянул Эл. Изогнув бровь, он критично оглядел подругу. – А если бы была зима? Клянусь, Эллингтон, тебя бы уже ждала ледяная фигура прямо на этом месте.

Отредактировано Дерек Элиас Годфри (08.11.2025 18:15)

Эл прекрасно знал, что Лора удивится – вряд ли старик Морган нарушил бы обещание ни о чем не рассказывать внучке, – но ступор отпустил ее до того быстро, что удивился уже сам Элиас. Наверное, для него, чуть заторможенного сегодня, Эллингтон оказалась слишком… порывистой. И все же (пусть и сделав инстинктивный полушаг назад) Элиас на руках ее удержал.

– Всемогущий Эвелон, да ты как пушинка, ты воздухом питаешься?! – вновь возмутился юноша. Он слегка подбросил подругу, не размыкая рук.

Ему просто необходимо было сказать хоть что-то, чтобы перебить сбившееся с нормального ритма сердце. Минувшее волнение, теперешняя неожиданность объятий и вместе с тем до каждого звука знакомый голос, прежний сладковатый аромат шампуня вокруг смешались во что-то, чему Годфри названия не знал. Что он ощутил, так это вставший поперек горла нежданный ком и покалывание в носу.

Но когда Элиас лил слезы при встрече? Из-за встречи.

Вот и сейчас сошедшая было с лица улыбка стала только шире.

Поцеловав Лору в висок, Эл аккуратно поставил ее на пол и, не разрывая объятий, немного отстранился. Внимательный взгляд, чуть поблескивающий в сумерках, прошелся по ее лицу. Если не считать печали в глазах, Лоррейн за три года изменилась мало. Или же это было заблуждение, что Элиасу предстояло выяснить, однако сейчас он был просто рад видеть ее перед собой живой и невредимой.

– Я тоже соскучился, – отозвался Годфри на единственную Лорину фразу, еще раз крепко ее обнял и отошел к цветку и бутылке вина, стоявшим поодаль от них. – По твоим бокалам в том числе. Ну и на новоселье я явно опоздал, так что помимо вина принес еще вот что, – сунув в руки девушки вино, он приподнял горшок с цветком. – Он максимально неприхотлив, так что ссохнется только в том случае, если… не знаю. Ничего ему не будет.

Протиснувшись мимо подруги в дом, Эл поставил цветок в первой попавшейся комнате и вышел обратно в коридор, чтобы поинтересоваться, где находится кухня. И он ожидал от нового дома чего угодно – отсутствия кухонного гарнитура, там, или каких-то недостроек, – однако никак не думал, что увидит бедлам.

– Что здесь случилось? – недоуменно спросил Элиас.

Поведя рукой в простеньком заклинании, он заставил тряпку ожить и быстренько доубирать остатки беспорядка, с которым Лора пыталась справиться в одиночку. Сам же Годфри обернулся к подруге, изогнув бровь в ожидании ответа.

Даже без подтверждений со стороны Лоррейн Эл был уверен в том, что бутылка вина – самая лучшая покупка сразу после билетов до Валенштайна. Смешно, конечно, но заново ковырять свой защитный кокон, созданный кропотливыми усилиями, тяжело даже с близким другом; что уж говорить, когда этот самый близкий друг изрядно выпал из твоей жизни.

– Пока мы можем шутить, не все потеряно, – в тон Лоррейн откликнулся Элиас, скривив губы в легкой усмешке, которая в другой раз почти наверняка напоминала бы болезненную гримасу. Потому что годы шли, а испытаний на Эллингтон сваливалось столько, что начинало казаться, она магнит для катастроф и неприятностей.

Не слишком ли много для одного человека?

Элиас задавался этим вопросом не единожды – реверс лишь на одно короткое мгновение притупил эти мысли, пока воспоминания о «другой» жизни не вернулись водоворотом тревожащих снов. Эта реальность должна была стать местом покоя, разве нет? Разве не справедливо бы было оставить плохое в той судьбе, которую Лора решилась переписать, отказавшись от привычного ей мира? По всей видимости, нет. И Годфри было почти стыдно за то, что он едва-едва помнил, каким был хотя бы отец подруги – в памяти остались лишь интонации, все остальное смешалось в мутное пятно, не давая горевать.

Спрятав взгляд, Эл откупорил вино и, наполнив бокалы, поплелся вслед за Лорой в гостиную.

– Стала маяком для душ? – переспросил юноша. С ногами забравшись на диван чуть поодаль от Лоры, он облокотился свободной от бокала рукой на подушку. – То есть ты проводишь умерших на тот свет? И то безобразие на кухне – это была душа? Разве они могут так буянить сразу после смерти…

Конечно, если так подумать, глупо было полагать, что изменение историй множества людей не повлечет за собой определенных последствий. Также бестолково ожидать низкий ценник серьезной магии – в конце концов, она всегда требовала боли, а не радости или хотя бы таланта.

И все же Элиас, хмуря брови, покачал головой, как если бы не до конца верил в услышанное, а потом сделал большой глоток и поморщился. Возможно, еще одной из лучших покупок стали бы яблоки или сыр, чтобы приглушать кислый привкус вина, который, к слову, не перебивал горький тон диалога. И пока Эл подбирал слова, Лора уже продолжила говорить и, если бы внимательно смотрела на своего собеседника, непременно заметила бы, каким растерянным стало его лицо при упоминании Доминика.

Юноша застыл, чуть сильнее сжав бокал в пальцах, взгляд рассеянно скользнул по Лоррейн, затем переместился куда-то ей за спину и снова вернулся к ее лицу.

Нет.

Эл не помнил ни фамилии Доминика, ни кем он был, хотя имя определенно казалось знакомым.

Это было схоже с попытками задержать в ладони воду, при этом растопырив пальцы. Чувствуешь мокрый след на коже, но и он высыхает слишком быстро – настолько, что вода начинает казаться иллюзией. Чем-то призрачным, размытым, что маячит, раздражая, на периферии сознания, а добраться до него никак не получается.

– Я…

Отпив из бокала еще раз, Элиас медленно вдохнул и также медленно выдохнул.

Вообще-то, он не собирался подходить к теме себя так скоро. Особенно когда Лоррейн делилась личным. Ведь было же в этом Доминике нечто важное, раз взгляд девушки едва заметно изменился при его упоминании?

Фразу про Бонно пришлось проигнорировать в угоду тому, что не могло быть опущено.

– Я не помню, кто такой Доминик, Лор, – выдал Годфри, на сей раз не просто опуская глаза, а вообще отворачивая голову в сторону. – Это кто-то из школы? Из универа? Вы встречались? Прости, пожалуйста, – после паузы зачем-то добавил он.

Стоило только Лоррейн тихо усмехнуться, как Эл почти пожалел о заданном вопросе, пусть и понимал, что без этого не смог бы включиться в диалог со всем вниманием, которого его подруга заслуживала на все сто процентов.

Юноша едва заметно шевельнулся, словно боясь сбить мысли Лоры, и снова посмотрел на ее лицо. Только сейчас, кажется, понял, насколько вымотанной она была, потому что до сих пор был слишком сконцентрирован на себе, чтобы прислушаться к отголоскам ее эмоций, таких явных за счет небольшого расстояния между ними.

Как это водилось, Эл не перебивал и не торопил, пока Лора говорила или собиралась с мыслями. Просто ждал. И пусть он понял по предыдущим репликам, что ничего хорошего с Домиником не случилось, фраза о его смерти заставила Годфри мелко вздрогнуть.

«Он умер.»

Так голо, безапелляционно, до тошноты просто.

Не нужно было даже спрашивать о том, когда – Элиас был уверен, что на той злосчастной свадьбе. Отставив бокал на столик, Эл подвинулся вперед в желании прикоснуться к Лоре, чтобы напомнить ей, что она не одна в своем горе, однако замер в полудвижении, сбитый ее внезапным переключением на другую тему. Что-то подсказывало, хаос в ее жизни был ровно такой же, как в озвучиваемых мыслях.

Все-таки приобняв подругу, когда та положила голову ему на плечо, Элиас прислонился щекой к ее макушке и некоторое время просто молчал. Казалось невыносимо глупым извиняться за свое отсутствие в тяжелые моменты, потому что едва ли сейчас это имело значение, но ничего другого в голову не приходило.

– Кто-то должен разгребать дерьмо. Как правило, делают это люди эмпатичные, – после паузы проговорил он. – Конечно, проще все забыть или не обращать внимания на последствия, но я сомневаюсь, что тебе от этого станет легче. Даже если представить, что ты выкинула часть воспоминаний, что встанет на их место? – Годфри едва ощутимо пожал плечами. – Там будет пусто, а я все еще считаю, что что угодно – лучше, чем ничего.

На самом деле, забвение в данный момент жизни Элиаса было очень зыбкой темой для обсуждения, потому что его до чертиков пугало не мнимое ощущение пустоты, о которой он говорил, а беспомощность перед пробелами в памяти.

– Прости, что оставил тебя проходить через все в одиночку, – все-таки сказал Эл. Он немного отстранился, чтобы иметь возможность заглянуть Лоррейн в глаза. – Ты погоревала по ним как следует? Или бросилась во всякие дела лишь бы не думать лишний раз? – юноша чуть сощурился. – Черт с ними, с приходящими к тебе душами, – никто не живет вечно, все когда-то умрут. Они уже не принадлежат этому миру, а ты – да. И лучшее, что ты можешь сделать для своих близких, это оплакать их и двинуться дальше, черпая силы не из боли от их потери, а из хороших воспоминаний о них.

Эл поджал губы – не то недовольно, не то сочувственно. Ну разумеется, Лоррейн ничего не сделала, чтобы справиться с потерями – так в ее стиле, просто жуть, – и позже она назовет свои попытки что-то предпринять абсолютно правильным словом – «забыться». Да вот только «забыться» и «справиться» на то и разные слова, что означают разные вещи. Возможно, будь Годфри дотошным строгим человеком, Лоре пришлось бы выслушивать лекцию о том, что избегать своих чувств по поводу трагедии – идея херовая; однако Эл был человеком слишком мягким, чтобы высказаться в подобном тоне, особенно когда это было не так важно, как простое молчаливое нахождение рядом.

Отстранившись от Лоры на мгновение, чтобы поднять со столика бокал, Элиас вслед за подругой сделал глоток, снова поморщился. Определенно стоило взять что-то, что не кислило. Купить красное сухое вообще было глупостью, мнением, навязанным «взрослыми»: годное вино может быть исключительно красным и исключительно сухим. Может, из сказок Эл и вырос, но до такого качественного дерьма еще точно не дорос. В голову даже закралась мысль добавить в бутылку пару ложек сахара, хотя на самом деле он не помешал бы везде: в последних месяцах, в этом разговоре и в жизни в целом.

– Знаешь, я тут подумал… – юноша вдруг как-то грустно фыркнул. – Вот нам вечно говорили, что сладкое вредно, а лекарства вкусными не бывают. Нет ощущения, что мы начали неосознанно примерять это правило на жизнь? Если тебя помотало, это для опыта, так что не ной, – легонько прокрутив в пальцах бокал, Годфри отпил из него еще немного. – А ты бы и рад не ныть, да только в достаточной мере положительный опыт где? Горькая пилюля съедена, не время ли для десерта? Я бы, вот, от него не отказался.

И Лоррейн он желал того же самого или хотя бы просто тишины – разнообразия ради. Благо, какими-никакими друзьями Эллингтон все же на новом месте обзавелась; уж Эл, как никто, знал, что по-настоящему впускать кого-то нового в свой близкий круг Лоре давалось непросто.

– Я рад, что тебе есть, к кому забежать на пиво и кому звонить, чтобы вытащили из полицейского участка, – отозвался Эл. И с подругой Лоррейн, о которой та говорила, он тоже не прочь был познакомиться – и потому, что едва ли знал кого-то в Валенштайне, и потому, что было интересно взглянуть, чем живет сейчас сама Лора.

К слову о знакомствах.

– Слушай, а… – Годфри на секунду нахмурился, подбирая слова. – А у тебя в универе есть театральный кружок или что-то типа того? Или, может, эта твоя подруга блондинка?

Элиас отвел глаза, сомневаясь, что уже можно плавно отойти от темы смерти и перейти на друзей. К тому же, прозвучал он очень странно даже для себя самого.

– Просто я иногда вижу во снах одну и ту же девушку… Никак не могу запомнить ее лицо, но почему-то уверен, что она как-то связана с Валенштайном, хотя одета она по современным меркам очень старомодно, – он пожал плечами и, выдержав недолгую паузу, добавил таким уставшим тоном, будто ему приходилось насильно вытаскивать из себя слова: – Мне вообще часто снится Валенштайн, старый дом, где прошло детство, но оно все какое-то странное. Как будто не мое и мое одновременно. Это очень похоже на те сны, которые у меня были, когда ты переписала Книгу судеб, но только тогда все было ясно, а сейчас ощущение, что я не до конца понимаю, где сны, где воспоминания, а где явь. Я даже не на сто процентов уверен, что с тобой сижу взаправду.

Стоило усмешке проскользнуть на лице Лоррейн, как взгляд Эла на мгновение изменился, став придирчиво внимательным. Он, несомненно, понял, что подруга что-то от него утаила, но не стал докапываться – в конце концов, никто никогда никому не озвучивал всей правды на сто процентов; всегда оставалось что-то «для себя», не предназначенное ни для кого другого. Так что повисшая ненадолго пауза ничуть не стала неловкой или тяжелой – это была та тишина, какая возникает, когда людям нужно немного времени, чтобы тема их разговора изменилась.

Элиас сделал глоток вина. Все-таки, вероятно – с натяжечкой, – к его вкусу можно было и привыкнуть.

Учитывая, что подругой Лоры юноша интересовался скорее просто так, нежели из реальной надежды, что она окажется той самой незнакомкой из его снов, слова Эллингтон не вызвали разочарования; лишь уголок рта едва заметно дернулся, как бы выражая мысль «Ну, я так и думал».

Вообще, как только Эл озвучил часть тревожащих его мыслей касательно собственных снов, в груди что-то неприятно сжалось. Схожее со стыдом чувство заставило Годфри опустошить бокал до конца. Взяв паузу, он наполнил его вином вновь, а после подлил и Лоре. Вполне вероятно, что-то в этих действиях или эмоциях на лице красноречиво говорило о том, до какой степени глупо он себя ощущал. Как всегда: в голове все звучало в разы лучше, чем вслух.

И Лора ничуть не уняла это чувство, когда упомянула любовь друга к рисованию, а после прокомментировала блондинок. Фыркнув, Элиас с легкой улыбкой закатил глаза. Вряд ли ему нравились блондинки. Или брюнетки. Или рыжие. Он только сейчас осознал, что вообще никогда о подобном не задумывался. Влюблялся поверхностно, мимолетно, редко, несмотря на то, что легко заводил разговоры с разными людьми. Наверное, однажды что-то такое испытывал и к Лоррейн: тогда, в школе, когда они часто проводили время вместе и половина альбомов и блокнотов была занята ее портретами.

– То есть ты считаешь, что если у той блондинки есть парень, то у меня нет шансов? – стараясь отмахнуться от мыслей словами, спросил Годфри. Поджав губы, он критично оглядел подругу и нарочито недовольно добавил: – Не думал, что твоя вера в меня такова.

И, разумеется, ничего из этого не было сказано всерьез. Не столько Элиаса интересовала даже та конкретная блондинка, сколько возможность нормально выспаться, которой в последнее время он был лишен.

Вздохнув, Эл кивнул на слова о Мартине – уж своих однокурсников он пока помнил – и с интересом уставился на Лору, пока та говорила. Конечно, было бы фантастикой, окажись эта девушка, подобно Николь, его судьбой и все такое, но то, что она существовала в реальности, казалось юноше не вероятностью, а фактом. Аксиомой, которую он объяснить не мог да и объяснение которой не требовалось.

– Если бы мама Мартина стала твоей мамой, это была бы уже другая девочка, – заметил Эл как бы невзначай. – Но история правда занимательная, и я три года занимался тем, что изучал сны. Отмахиваться от них просто так глупо, особенно в моем случае, так что… Я бы действительно хотел найти ее. Может, ей нужна помощь. Или, наоборот, помощь нужна мне?

Эл в задумчивости почесал нос, а потом вдруг встрепенулся и, попросив Лору подождать, скрылся в коридоре.

– Я пытался ее рисовать, – сказал он и протянул Лоррейн небольшой блокнот на открытой странице. Там была изображена девушка, длинные светлые волосы которой, собранные в два низких хвоста, слегка завивались. Легкое платье, нежно-розовое, у ног превращалось в нечто вроде дымки, и этой же дымкой было окутано все вокруг. Незнакомка явно убегала, но ее голова была слегка повернута – достаточно, чтобы понять, что у нее маленькое, словно детское, круглое личико.

Годфри, пока Лора разглядывала рисунок, снова взялся за вино. Ждать от подруги каких-то слов по поводу своих работ всегда было немного нервно, пусть она никогда не высказывалась о них негативно.

– Как я и сказал, лица я не видел. Или не запомнил, – нарушил тишину Эл. – Но, когда удается почти догнать ее, рядом с ней так… даже не знаю… спокойно? Только не смейся, но она как будто заставляет видеть мир по-другому. Более добрым, чем он есть.

Эл вскинул брови в искреннем недоумении. Признаться, он не задумывался над тем, что стал бы делать, влюбись в девушку, которая уже занята. На первый взгляд казалось, что страданий в его жизни и так достаточно – общая потерянность, порой перераставшая в самобичевание, пусть и скрывались за мишурой улыбок, все равно присутствовали. А тут еще страдать по кому-то? Элиас даже покачал головой в ответ своим мыслям и быстро пришел к выводу, что не стал бы мешать чужому счастью, скорее, из-за нежелания тратить энергию на подобные вещи. Если уж совсем начистоту, то…

– Можно поставить точку после «ты бы не стал действовать», – проговорил Эл, чуть покачивая бокалом с вином. – Такие отношения требуют слишком много времени, которого у меня нет.

В конце концов, картины сами себя не напишут, самокопание не случится, а бросить все и уехать, куда глаза глядят, станет сложнее. Впрочем, тут же можно было вернуться к мысли, что нужный человек, который мог бы как-то сдвинуть эти установки, просто-напросто еще не встретился.

Годфри опустил взгляд на блокнот в руках подруги. До него долетели отголоски ее ревности еще до того, как девушка подала голос, и, даже если это Эла удивило, он не подал виду.

– О, не так быстро, Эллингтон. Я не влюбляюсь в людей, которых вижу во снах и которые от меня убегают. Подожди хотя бы до первой встречи… – сказал юноша. Настал его черед нарочито хитро улыбаться и легонько толкать Лоррейн в бок, а потом он добавил уже более серьезно: – Если, конечно, ее реально найти.

Хотя, если так подумать, способы поговорить стоило искать во снах – в них они хотя бы встречались. Валенштайн же был донельзя огромным, чтобы найти в нем одну конкретную блондинку и…

И Лоррейн заговорила до того, как Элиас успел бы разогнать ситуацию до абсурда и прийти к выводу, что лучше было бросить силы на то, чтобы исправлять свои провалы в памяти, а не обсуждать сомнительных девушек с лучшей подругой.

Он проследил взглядом за жестом Лоры, и в следующий миг хитреца из глаз исчезла, уступая место привычной теплоте. Забрав блокнот себе, Эл принялся перелистывать страницы, словно искал что-то, когда Эллингтон подорвалась за ноутбуком. Элиас же, найдя нужную страницу, отложил рисунки в сторону и тоже уставился в экран.

– Ну… Да? – после нескольких секунд молчания неуверенно выдал юноша. – Прическа похожа и форма лица… Но я не уверен, что это она.

Потому что, очевидно, толком не видел лицо той девушки из снов. Однако, если это и впрямь она, Элиас – чрезвычайный везунчик.

– Зайди, – кивнул он на ссылку со страницей Шарлотты. Это было почти смешно – листать страницы в интернете в попытках кого-то найти ради… чего? Задай этот вопрос Элу, он не ответит, потому что сам не понимает, на кой черт ему сдалась эта незнакомка.

Зацепившись взглядом за несколько фотографий с университетских мероприятий и из художественной галереи, Элиас все-таки сдался и, достав телефон, подписался на профиль.

– Вы с ней пересекались? – вдруг спросил Эл и продолжил до того, как Лора ответила: – Просто интересно, маг ли она.

Годфри собирался пояснить, почему ему это любопытно, но в этот момент как-то неудачно пошевелил ногой, и его блокнот соскользнул с дивана, упав на пол рисунком вверх. Сбил все внимание.

– О, кстати, твои портреты меня тоже есть, – признался Эл, но только лишь потому, что хотел показать Лоре этот конкретный. Наклонившись, юноша поднял блокнот и отдал его Эллингтон.

Рисунок был сделан не то красками, не то акриловыми карандашами. Летний, яркий, он изображал Лору с растрепанными влажными волосами и раскинутыми в разные стороны руками; она смотрела прямо перед собой – в глазах веселые искорки – и, показывая язык, корчила смешную рожицу.

– Это было в школе, помнишь? Пошел дождь и мы едва досидели на истории, чтобы помчаться на крышу. Кажется, это был май или даже июнь, – прокомментировал Эл.

Эл нахмурился.

– Странно… – тихо проговорил он, скорее, самому себе, нежели Лоррейн. – Я почему-то был уверен, что она… не знаю… кто угодно, только не человек.

И это все еще сложно поддавалось разумному объяснению. Как сказал Элиас ранее, вокруг этой девушки витало нечто, что едва ли могло исходить от обычного человека, даже если он был с чистейшей душой и мыслями. Может, Лора просто не обратила внимание?..

Услышав очередной вопрос об отношениях, Элиас уже открыл было рот, чтобы попросить подругу перестать сводить его спортивный интерес к чему-то, чего в мыслях не было, но взгляд в тот момент упал на блокнот, и Годфри просто сменил тему.

Вероятно, стоило показывать Лоре свои работы чаще и не скромничать. Юноша уже как-то и позабыл, насколько приятно наблюдать за сменой эмоций на лице Лоррейн, когда та рассматривала рисунки. Правда, на этот сложно было среагировать по-другому: воспоминание приятное и, главное, беззаботное.

Может, его отголоски наполнили сердца обоих и сейчас?

Успев отставить бокал на столик, Годфри обнял Лору в ответ точно так же, как она его – предварительно широко раскинув руки в разные стороны. Это почти вызвало глупые смешки, потому что реально ощущалось как раньше, когда жизнь казалась менее хлопотной, пусть и полной передряг.

– На самом деле люди скучают не по времени или другим людям, а по себе самим в определенное время или с определенными людьми, – Элиас слабо улыбнулся Лоре в волосы. – Если понять, какие эмоции хочется вспомнить и как это сделать, то можно устроить себе небольшое путешествие в прошлое.

Эл на секунду бросил взгляд на окна, в стеклах которых они с Лорой расползались кривоватыми отражениями.

– Ты давно была в Смоуке?

Едва задав вопрос, Годфри тут же слегка напрягся – вспомнил, когда она могла быть там в последний раз, – однако съезжать с темы уже было как-то не с руки.

– Я имею в виду места, где мы бывали, пока учились в школе. В замке Шаффготша, например? – продолжил он как ни в чем не бывало. – Держу пари, там очень красиво сейчас, пока не все листья опали.

Раньше они бегали туда чуть ли не каждые выходные осенью. Потому что это было захватывающе – и старые коридоры самого замка, и виды из окон на город со всеми его немногочисленными крышами, башенками, лесами и озерами.

Замолчав, будто давая Лоррейн время на подумать, Эл отстранился, чтобы аккуратно вырвать из блокнота рисунок и протянуть его подруге. Подумала она, правда, почему-то о межфракционных браках, прости Эвелон.

– Нуу… – Эл откинулся на спинку дивана и пожал плечами. – Зависит от серьезности намерений и того, на что согласны стороны в отношениях. В смысле… я не представляю, как бы смог связать жизнь с вампиром, зная, что она будет видеть, как я умираю, пока она остается такой же. Но в общем и целом… какая разница? Если ты с кем-то счастлив, хорошо. Это все, что действительно имеет значение. Ты так не считаешь?

Элиас сделал глоток вина и вдруг понял, что если встанет, то обязательно пошатнется от количества выпитого, ведь бутылка почти опустела. В голове родился тост, что-то вроде «Пусть земля уходит из-под ног из-за выпивки, а не из-за трагедий», но юноша так его и не озвучил – слишком уныло бы вышло да и к разговору не шло.

На слова подруги о том, что она не представляла себя в отношениях с человеком, Эл лишь понимающе кивнул – был уверен, что чувствовал бы себя точно так же на ее месте, – однако у него, к счастью, опыта Лоррейн не было, и это позволяло смотреть на ситуацию со стороны. Так что Элиас раньше Эллингтон вспомнил про ее подругу-человека: какая разница, в какого рода вступать в близкие отношения с людьми – они в любом случае требуют открытости и доверия. Значило ли это, что Лора не так уж и открыта с Мелиссой? Думала ли она вообще об этом? Спрашивать он не решился.

А вот замечание касательно непонимания игнорировать уже было и неудобно, и почти невозможно.

– Но ведь никто никого не понимает на сто процентов, – возразил Эл. – Маги не понимают магов, более того – они презирают колдунов, хотя те… ну, тоже наделены магией.

На самом деле, Эл с радостью бы пустился в обсуждение именно колдовства. Да, их с детства учили тому, что колдунов надо обходить стороной и все такое, но кто-нибудь пытался хотя бы поставить себя на место того, кто заключил сделку с демоном? Что-то Годфри сомневался, что подавляющее большинство колуднов становилось таковыми от хорошей жизни и после жило припеваючи. И тем не менее. Вот они, в мире, где на таких маги смотрят свысока. Однако тон разговора был задан совсем иной, так что Элиас продолжил в прежнем духе:

– Вампиры грызутся с оборотнями, люди не могут поделить земли меж собой с начала времен. Я уже молчу о том, что каждая отдельно взятая личность сама себя часто не понимает. Мне кажется, кому-то просто удобно сваливать вину за те или иные вещи на тех, кто подворачивается под руку и тем более отличается от остальных. И дело тут не в расе.

Удивительно, как легко было высказывать свою точку зрения, когда рядом сидела лучшая подруга, а не кто-то еще; Эл и забыл уже, каково это – чувствовать себя настолько свободным в разговоре. Ведь, даже если завяжется спор, один из них не перестанет слушать доводы другого и уж тем более не станет их осуждать.

Перехватив бокал, Элиас уселся поудобнее, подогнув одну ногу под себя. Его беззаботный, расфокусированный взгляд сделался серьезным в тот же момент, как Лоррейн грустно улыбнулась.

– Что? – Эл поморщился и покачал головой, как если бы услышал бред, однако внимательных глаз от подруги не отвел. – Лора, ты потеряла жениха. Не просто какого-то парня, который тебе нравился. И вместе с ним еще несколько близких людей. Но тебе всего двадцать два. Дай себе время оплакать их, – вновь вернулся он к мысли, которую уже высказывал. – Можно все, но не сразу, а потихоньку. Рано записывать себя в одиночки, особенно если ты этого не хочешь.