В отличии от своей многоуважаемой супруги, графа можно было характеризовать как жаворонка, который вставал чуть ли не с первыми лучами рассвета и вполне мог бы пожурить местных петухов за нерасторопность, если бы они жили не в столице, а в родных пенатах. Обычно лето они предпочитали проводить вдали от королевского двора, поскольку оно выдавалось душным, пыльным и крайне утомляло. Другое дело графство Турих, где и воздух чище, и дышится легче.

Возможно, если бы не война со Штарграйденом и не проект по вырождению межеумков — к которому Томаш лично приложил руку, — они бы непременно отдыхали сейчас в своём фамильном особняке. Однако время диктовало свои правила. И не только время. Граф отчётливо чувствовал: покидать столицу сейчас — недопустимо.

Единственное исключение — недавняя командировка. Томаш именно так обозначил своё путешествие к святой обители в сопровождении вдовствующей королевы: он усматривал в этой поездке определённые выгоды. Ему необходимо было сблизиться с ней, дабы понять, что она собой представляет и действительно ли обладает тем влиянием на короля — своего брата, — о котором ходят слухи.

В поездке он безусловно подчерпнул многое интересного для себя. Однако она была настолько утомительной, что граф явственно чувствовал, что ему будет полезно отдохнуть пару дней прежде чем преступить к исполнению своих прямых обязанностей. Все же его физическое тело постепенно изнашивалось, хоть он и выглядел довольно недурно для своих лет.

Несмотря на позднее возвращение домой и на то, что поездка выдалась изматывающей, утром граф, как всегда, был на ногах. Он наслаждался бодрящим травяным чаем, привезённым откуда‑то с гор Анарк‑Каниша, и бегло просматривал газету.

— Повальное увлечение спиритизмом в Турме, — хмыкнул Томаш. Служанка, подливая ему чай, невольно скосила взгляд на желтоватый газетный лист, но тотчас опустила глаза. — Подумать только! Мы — просвещённое общество — и верим в шаратанов.

Граф считал себя человеком верующим, поэтому относился к подобным развлечениям довольно однозначно. Ему казалось предосудительным потакать подобным увлечениям. Очевидно же, что они неминуемо дурно скажутся на душе, а значит, и на судьбе. К чему намеренно привлекать внимание потусторонних сущностей? Если уж они существуют, разумеется… А если не существуют, так и вовсе сущая глупость!

— К сожалению, среди искренних и одаренных медиумов, способных, как утверждают, общаться с духами, встречаются и обыкновенные шарлатаны, жаждущие лишь наживы, — вслух зачитал Томаш, обратив взгляд на служанку, будто та могла понять всю глубину его душевных переживаний.

В этот момент на пороге появилась Маргарита. Когда дочь поприветствовала его, он расплылся в тёплой улыбке — но та чуть потускнела, стоило ему обратить внимание на её причёску. «Ох уж эта молодёжь!» — мысленно вздохнул граф.

— Доброе, сердце моё, — ласково обратился к дочери Томаш. Он всегда нежно называл её своим сердцем, старшую величал своей отрадой, а супругу — душой.

— Поездка была утомительной, но продуктивной. Погода за пределами столицы совершенно другая. Турм же встретил меня проливным дождём. Я обещался матушке‑настоятельнице, что непременно передам в святую обитель хорошую сумму, чтобы достроить северное крыло монастыря. Пусть будет во благо.

Он отложил газету в сторону.

— Хоть кто‑то же должен заботиться о душе, — заметил Томаш. — Ты уже имела удовольствие читать последние новости?