Однажды меня спросили: считаю ли я себя избалованной?

В тот день я уверенно сказала, что нет. Ни в коем случае! Я же так много работаю, так мало прошу, так что… В общем, теперь активно работаю над тем, чтобы ситуация в корне изменилась.

После всего произошедшего, в чем оказались повинны мои родители, самое мягкое, что я могла сделать, это решить стать избалованной. Несмотря на то, что мои личные сбережения были вполне внушительны, я без зазрения совести тянула из них деньги. Моя квартира, машина, бренды – все за их счет. В конце концов, они ведь не хотели, чтобы мир узнал о том, что они сделали. Было ли мне стыдно? Ни на мгновение. Сломанные жизни стоят намного дороже того, что я требую.

Конечно же, я дико обрадовалась, когда Джулиан согласился наведаться со мной в филармонию. В такое время, почти ночью, там никого, кроме охраны и задержавшихся на репетициях музыкантов. И если на охрану мне было глубоко наплевать, то вот никого из артистов я видеть не хотела категорически. А потому, перед тем, как залезть на мотоцикл, я написала отцу сообщение, скрыв послание от Джулса:
«Буду в филармонии через 30 минут. Пусть все уйдут. Загляну в твой бар».

Не прошло и минуты, как я получила его сухое «Ок». И мне было все равно, что он там себе подумает: репетировать я буду или напиваться до беспамятства у него в кабинете. Хотя, надо себе признаться, он вообще ничего не подумает. Из двух имеющихся у меня родителей, именно он был тем, кто позволял мне все.

Прижиматься к спине Джулиана мне нравится. Я все еще была взволнована его поцелуем, который оказался, кроме шуток, самым приятным в моей жизни. Откровенно говоря, я почти готова была послать к праотцам все те планы, которые озвучивала ему сначала, и согласиться поехать к нему домой, но… наверное это был азарт. Очень хотелось узнать, где находится та грань, за которой нам обоим окончательно сорвет тормоза. В этом самом предвкушении было очень хорошо. Блаженное чувство восторга!

Мне не хотелось, чтобы эта дорогая заканчивалась. Видеть пролетающие мимо огни города, чувствовать порывы ветра, тепло спины Джулиана было так… пронизывающе, так правильно, как будто я на самом деле всю жизнь ждала именно этого момента. Глупо верить в родственные души, но сейчас у меня действительно сложилось такое впечатление, что это про нас. Какая-то неведомая тонкая связь, которая образовалась между нами в первую встречу, сейчас казалась абсолютно нерушимой. И я буквально растворялась в ней.

Джулс припарковал мотоцикл за зданием филармонии. Я слезла с него первой, сняла и протянула спутнику шлем. Так сильно хотелось что-то сказать, как будто даже снова поздороваться, но, совсем немножко избегая прямого взгляда в глаза, чтобы опять не попасть в их грозовой плен, я приложила палец к губам и тихонько зашипела, призывая к молчанию. В моих глазах плясали бесы.

Нам не нужно было быть тихими, не нужно было быть осторожными, мы даже могли бы зайти в здание через парадные двери, громко распевая похабные песни! Нам никто и слова бы поперек не сказал, но ведь так веселее. Пусть легкое чувство опасности добавит нашему приключению остроты?
– Пойдем. Нам сюда, – прошептала я, взяла его за руку и потянула за собой. Улицы культурного района все еще были шумны, можно было говорить вслух, но шепот казался мне очень соответствующим ситуации.

У дверей я остановилась, стянула со спины рюкзак и вытащила из него ключ-карту. Когда я приложила ее к панели, на маленьком экране отобразился портрет мужчины с фамилией, которая совпадала с моей.
– Ничего такого, – шутливо оправдалась. – Просто подарок отца. Идем! –  заговорщически улыбнувшись и махнув рукой, я нырнула в темный коридор.

В коридоре было тихо, слышно лишь наши шаги и дыхания, темно, я освещала путь фонариком телефона, и еле ощутимо пахло чистящими средствами и чем-то таким, что указывало – зданию уже очень много лет. На самом деле, мне стоило больших усилий не засмеяться. От волнения, от абсурдности ситуации, когда взлом вовсе не взлом, от того самого, все еще разливающегося по крови восторга от ощущения ладони Джулиана.

Мы остановились у лестничного пролета.
– Сейчас пойдем по лестнице на второй этаж, – я приблизилась почти опасно близко, чтобы он мог слышать мой заглушенный голос, – там есть аварийный свет, – я выключила фонарик убрала телефон. – Надо найти кабинет дирижера. Там добудем вино, может быть какую-то еду. Потом предлагаю пойти на большую сцену. Или ты предпочтешь камерный зал? И кстати… там может ходить охранник. Увидишь свет фонарика – придется прятаться, – я даже не пыталась сдержать улыбку. – Скульптуры, гобелены, мебель, угловые коридорчики… сойдет что угодно.

– Ну что, ты готов?

Подпись автора

[html]
<style>a.key-signature {width:70px;height:170px;bottom: 5px;right: -35px;position: absolute!important;background: url(https://png.pngtree.com/png-vector/2024 … 539362.png) no-repeat center / 100%;z-index: 5;border-bottom: none!important;filter:brightness(1.3);will-change: filter;transition: filter .3s ease-in-out;}
a.key-signature:hover {filter:brightness(1.5)}
a.key-signature::before {content: none!important;}</style>
<a href='https://lepidus.ru' title=' ' class='key-signature' target='_blank'></a>[/html]

Это так интересно, по-настоящему захватывающе – вот так, в действии, в поступках, во взглядах и касаниях узнавать человека. Чем не лучшее первое свидание, – свидание же? – как приключение. Не сидеть, есть и задавать друг другу глупые вопросы: что ты любишь есть, кто твои родители, что тебе нравится делать, ты уже работаешь? Я бывала на парочке таких и, нет, совсем не к сожалению, вторых свиданий дальше не было. А сейчас, чуть робко, само собой, с интересом, я то и дело бросала взгляды на Джулиана. Видела в его взгляде тот же самый, словно отраженный и помноженный, азарт, что и у меня.

Я смеялась над его шуткой, сбрасывала остатки нервозности, позволяла себе взять эту ночь, присвоить ее себе, – нам!, – шла вперед и тянула Джулиана за собой. И эти коридоры, которые знакомы мне с детства, эти лица на картинах, которые некогда были верными друзьями одинокой девочке, посвятившей себя музыке, мне казалось, что они смотрят недоверчиво, сомнительно, опасливо. Словно никак не могут поверить в то, что я здесь не одна, что держу кого-то за руку. И вся эта сверкающая позолота их рам в красном свете поблескивала почти угрожающе, требовала остановиться, вернуться на истинный путь, но я не хотела, я бунтовала. Я держала за руку человека, чей образ обещал перевернуть мою жизнь и не думала отступать.

От его рук, прижимающих меня к прохладной каменной стене, по телу пробежала легкая дрожь. Я посмотрела прямо в его серые глаза, словно упиваясь той силой, которая жила внутри них. Они были полны тревоги, веселья и какого-то странного ожидания. Наверное, он ожидал моего отказа, реакции, ну хотя бы удивления. Но я не чувствовала ни капли страха или смущения. Нет, только желание посмотреть, насколько далеко мы можем зайти вместе. Его слова звучали одновременно искренне и дерзко, и это заставляло сердце биться быстрее. Странно осознавать, что я привела совершенно незнакомого мужчину в закулисье филармонии, где каждую тщательно сокрытую от глаз проходящих трещину знала назубок, а он воспринимал это как величайшую авантюру.

Мне вдруг захотелось повторить каждое слово вслед за ним, придать своему голосу оттенок юмора и небрежности, но оказалось, что рот я смогла открыть лишь для вдоха, пытаясь поймать воздух. Дыхание стало глубоким и тяжелым, и я поймала себя на мысли, что не дышала так давно, как будто забыла, каково это — ощущать полноту легких. Его близость, запах кожи, острый аромат адреналина, наполняющего пространство вокруг нас, сделали меня невероятно живой. Меня захватывала игра, захватывал сам факт того, что мы здесь вдвоем, спрятались в тенях величественного здания, нарушив все правила приличия и обыденности. Мы стояли лицом друг к другу, разделенные миллиметрами пространства, которое постепенно сокращалось. Губы чуть раскрылись, ожидая прикосновения, щеки вспыхнули румянцем.
– Ты еще слишком плохо знаешь меня, чтобы быть таким уверенным, – наконец выдохнула я, делая шаг навстречу, позволяя руке скользнуть вверх по его груди, запуская пальцы в густые волосы, оставляя легкую дорожку ощущений вдоль шеи.

Шепотом добавила:
– Никогда раньше не думала, что филармония станет местом приключений, а не изматывающих репетиций. Но я счастлива, что ты стал моим партнером для безумств, – моя голова слегка склонилась набок, задумчиво наблюдая за отражением красных лампочек в его зрачках. Затем я легко оттолкнулась спиной от стены и ухватила его за руку, потянув вглубь коридора.
– Все-таки идем искать вино и музыку, да? Здесь недалеко.

Спустя несколько пропущенных мимо дверей, мы остановились. Я снова прижала ключ-карту к замку и дверь с щелчком магнитного замка отворилась. На панели снова блеснули фамилия и фото отца.

– Проходи, – я чуть подтолкнула Джулса вовнутрь, а потом шагнула следом. И стоило двери захлопнуться, как нас окружила темнота.
– Сейчас, – шепча без необходимости, я по памяти прошла вперед, к огромному столу в конце комнаты и зажгла настольную лампу. Она была больше необходимого и хорошо освещала весь кабинет дирижера.
– Дамы и господа, минуточку внимания! – обернувшись лицом к Джулиану, я театрально раскинула руки в сторону, как если бы начинала какое-то шоу. – Вашему вниманию представляется мнимая и очень красиво нарисованная журналистами картина идеальной семьи Вайс! – моя рука взметнулась вверх, указывая на огромный портрет, висящий над письменным столом.

И я этот портрет ненавидела.

– Роберта Вайс, – я указала на мать. – Стерва, ой, прошу прощения, талантливая пианистка, солистка симфонического оркестра филармонии Валенштайна! Вилберт Вайс! – махнула на отца. – Размазня. Простите-простите. Дирижер симфонического оркестра филармонии Валенштайна! И Джулия Вайс, – еще один поклон. – Позор семьи. Ох, конечно же нет, в самом деле просто виртуозка в творческом отпуске.

Я чувствовала, как сердце бьется о ребра. Я была чрезмерно откровенна сейчас, так нетипично, непривычно, обнажающее. Короткий вздох и я призналась:
– Я тебя обманула. Мы не вломились сюда. И нас никто не остановит, что бы мы здесь не делали.

Я отвернулась, не в силах смотреть Джулиану в глаза. Мне не хотелось рушить то, что начало между нами появляться, но если бы я не призналась в такой маленькой лжи, то к чему бы это привело в итоге? Ложь никогда не была решением проблемы. Она сама – проблема. И я не собиралась начинать с нее.
А лица на портрете смотрели все так же холодно и бездушно. Они воплощали в себе все то, от чего я бежала. И я все еще их ненавидела.

Отредактировано Джулия Вайс (26.01.2026 17:08)

Подпись автора

[html]
<style>a.key-signature {width:70px;height:170px;bottom: 5px;right: -35px;position: absolute!important;background: url(https://png.pngtree.com/png-vector/2024 … 539362.png) no-repeat center / 100%;z-index: 5;border-bottom: none!important;filter:brightness(1.3);will-change: filter;transition: filter .3s ease-in-out;}
a.key-signature:hover {filter:brightness(1.5)}
a.key-signature::before {content: none!important;}</style>
<a href='https://lepidus.ru' title=' ' class='key-signature' target='_blank'></a>[/html]

Когда часто появляешься на сцене – артистичность становится частью твоей натуры. Хочешь ты этого или нет, но каждый раз что-то делаешь, ненароком изящно махнешь рукой, где-то состроишь глазки, вдохновенно вздохнешь. Эта привычка – рассказывать историю не только словами, всем телом, а что-то даже взглядом, мимикой, филигранно-невербально, уже под кожей, где-то в нервах, атомах; она часть личности, ее не изгнать, не выжечь из себя. Эта театральщина во мне очень глубоко. Я погрязла в ней, как в трясине. Моя личность – всегда: маски, образы, роли. И даже когда пошла всему наперекор, я не смогла от этого избавиться. Единственное, что я в действительности себе запретила…

Ложь.

Никогда больше. Пускай весь мир бесконечно лицемерит, но я больше на такое не пойду.

Я мурашками на шее ощущала, как Джулиан передвигается по отцовскому кабинету. Мне казалось, что даже пыль в воздухе звенит от напряжения. Я отрывисто дышала, не смея ни пошевелиться, ни взглянуть на него. Играла ли я в этот момент? Ни на секунду. Мне было страшно. Может это глупо, наивно, необоснованно, – так искренне надеяться на принятие. Подумать только… какая-то девчонка, едва знакомая, притащила непонятно куда, сказки какие-то рассказывает. Дураку понятно – сложная и с каким-то тяжелым грузом за спиной. Зачем это надо? Так просто сейчас сделать ручкой «пока-пока» и уйти в темноту коридоров и дальше – на улицу.

Что-то во мне даже ждало этого. Ждало и замерло в оцепенении не давая повернуться и снова, в который раз увидеть чью-то покидающую меня спину.

Только вот воздух в кабинете колыхнулся не там, где я ожидала. Это был не пронизывающий до костей сквозняк от двери, это было легкое веяние сбоку, когда Джулс встал рядом. Кажется, что только в то мгновение я снова начала дышать.

Когда часто появляешься на сцене – артистичность становится частью твоей натуры. Но когда такой человек как Джулиан, ничего не просит взамен за то, что выслушал, а наоборот, отвечает, делится своими ранами, – пусть, так и быть, лукавит, – что уже не кровоточащими, зарубцованными, все маски разбиваются вдребезги. Все образы стираются, мутнеют. А в ролях, как будто больше нет никакого смысла. В этом его рассказе, таком болезненном, отчего мне кажется, что тело разваливается на куски, я чувствую так много до скрежета зубов знакомого одиночества. Так много желания быть любимым, понятым, принятым, что боюсь дышать полной грудью. Как будто если вдохну чуть сильнее, тут же захлебнусь от переизбытка чувств.

Вот такой вот стриптиз наших душ, дорогие зрители. Возврат билетов в кассе.

Он позвал меня по имени. Так просто вернул меня из плена собственных мыслей всего лишь именем. Но оно звучало так… кажется, я слишком давно не слышала, как искренне оно может ощущаться на слух. Следуя за этим невесомым чувством я повела головой в его сторону. Смотреть на Джулса я все еще не решалась, а потому сверлила взглядом нижний угол картинной рамы. В свои глаза на портрете или, – пусть скорее Ад разверзнется, – в глаза родителей я тоже не глядела.

К тому же, жадное любопытство вынуждало меня подождать и послушать. В конце концов, Джулиан был из тех людей, кто обязательно скажет что-то важное, если его по-настоящему слушать.

Странное признание в чувствах воткнулось мне в сердце раскаленной иглой. Могла ли я поверить в это? Он в который раз произносит слова любви, и я убеждена в том, что он действительно верит в это. А я… я заплатила за любовь слишком большую цену, чтобы снова себе это позволить.

Я говорила тебе. Мне нужно заслужить право любить. Я должна убедиться, что ты сможешь оставаться рядом несмотря ни на что.

Прости меня.

Касания пальцев на лице практически обожгли. Был ли хоть один крохотный шанс, что я смогла бы противиться им? Словно порами прочувствовав каждое его слово, я на миг поверила в то, что эта мечта все же может закончиться не ложью.
– Я могу дать тебе разное, Джулиан, – голос прозвучал как-то сдавленно, я сглотнула вязкую слюну. – Многое из этого тебе не понравится, но ты никогда не услышишь от меня лжи.

Этот перерыв был необходим нам обоим. Немного выдохнуть, переключить внимание, расслабиться. Нормально ли, мы еще так молоды, но такое ощущение, что прожили уже не одну жизнь. Но мне безумно нравилось, что мы еще могли хотя бы попытаться сделать вид, что мы легкомысленные, веселые и очень хотим сделаться пьяными.
– Сейчас добуду, – мое лицо озарилось улыбкой вслед за лицом Джулиана. Кажется, мое сердце будет каждый раз подскакивать к горлу, когда я буду видеть его смеющиеся штормовые глаза.

До винного шкафа я шла практически припрыжку. Мне не терпелось разорить коллекцию отца.
– 1958, 1999, 2005… бе, – я бурчала, перекладывая бутылки с места на место. – Вообще, у него странный вкус на вина… о! Их любимое, – Я вытащила бутылку сухого красного. – Кислое, как их улыбки. Ляфир, 1984. На мой взгляд, очень неудачный год. Но, раз уж им нравится…

Я сильно размахнулась и кинула бутылку прямо в середину портрета. Она разлетелась на осколки, обагрив нарисованные лица.
– Приятного, – улыбнулась я и продолжила поиски. – О, я нашла. Это местное, 1925-ого. Белое полусухое правда, ничего? Очень хорошее, на мой вкус.

Я на секунду замялась, а потом открыла шкаф шире.
– А знаешь, я выпью ее целиком. А ты выбери себе сам, – заговорчески улыбнулась. – Заодно запомню, что тебе нравится. Бокалы нам нужны?

Я поставила бутылку на забрызганный каплями вина стол и открыла антикварный сервант из темного дерева в поисках бокалов и закусок. В нижний шкафчик был вмонтирован холодильник.
– О, посмотри-ка! Сыр, мед, шоколад, орехи. Прямо банкет! – найдя тарелку для закусок, я переложила на нее все находки. – Пойдем в большой зал? Всегда мечтала выпить на сцене, до сих пор как-то даже шанса не было.

Отредактировано Джулия Вайс (12.02.2026 14:32)

Подпись автора

[html]
<style>a.key-signature {width:70px;height:170px;bottom: 5px;right: -35px;position: absolute!important;background: url(https://png.pngtree.com/png-vector/2024 … 539362.png) no-repeat center / 100%;z-index: 5;border-bottom: none!important;filter:brightness(1.3);will-change: filter;transition: filter .3s ease-in-out;}
a.key-signature:hover {filter:brightness(1.5)}
a.key-signature::before {content: none!important;}</style>
<a href='https://lepidus.ru' title=' ' class='key-signature' target='_blank'></a>[/html]