Ребекка была проклятьем, не иначе.

Прошло трое суток с момента их встречи после десятилетнего перерыва, как Тео разболелся. Казалось бы, а что такого – осенью почти невозможно избежать простуды, однако ему прекрасно это удавалось почти каждый год… пока эта сумасшедшая не обрызгала его своими заразными слюнями. И пусть многие школьники сейчас тоже болели, у Райха не возникало сомнений в том, кто истинный виновник его состояния.

Семнадцатого октября у него было целых восемь занятий, и мужчина едва дотянул до конца даже с учетом принятого с утра жаропонижающего. Последний класс еще, как назло, был самым шумным из всех, и, когда дети ушли, Тео в изнеможении развалился на стуле за учительским столом. Положив голову на сложенные на столе руки, он глубоко вдохнул через рот, но насморк был неумолим – из носа бежало ручьем, поэтому пришлось почти сразу выпрямляться и хвататься за платок.

Мало этого, так на подоконнике лежало несколько стопок с непроверенными сочинениями и отдельно – график дежурств, при одном взгляде на который делалось тошно.

Очевидно, договориться с Морганом Эллингтоном о раздельной работе им с Ребеккой не удалось, и все пошло по самому худшему сценарию, предсказанному их коллегой: директор настоял на том, чтобы Теодор «взял шефство» над новенькой мисс Стоун, которой требовалось адаптироваться и к ученикам, и к порядкам школы, и к простому расположению аудиторий в здании. И, как бы Райх ни отнекивался, Эллингтон буквально задавил его причинами, по которым «куратором» Бекки должен быть именно он.

Повиноваться пришлось обоим.

В этой ситуации радовало одно – их общее отсутствие энтузиазма. Наконец-то хоть в чем-то сошлись и даже не стали спорить.

Последнее, правда, было лишь вопросом времени: Теодор оставался уверенным в том, что конфликт начнется ровно в тот момент, когда кто-то из них откроет рот. А кто-нибудь рот непременно откроет, ведь она – Ребекка Стоун, а он – Теодор Райх, и молчать не входило в привычки никого из них.

И вот, когда после отбоя прошел час, Тео вышел из общежития для преподавателей и медленно направился в сторону здания, где обитали ученики и проводились занятия. Сегодня им с Беккой предстояло сделать обход и по улице, и по нежилым помещениям школы (спальни брали на себя дежурные старшеклассники).

В очередной раз шмыгнув носом, Райх прижал к нему платок, а потом еще и чихнул в придачу: разделаться с обходом надо бы поскорее, иначе он рисковал утонуть в соплях. Как раз в момент, когда он жмурился от вспышки головной боли из-за чиханья, в поле зрения замаячила знакомая фигура Ребекки.

– Опаздываешь, – недовольно прогнусавил Тео, несмотря на то, что стрелка часов только-только сдвинулась на минуту с назначенного времени. – У нас три первых этажа. На библиотеку, столовку и зал артефактов нужно обращать особое внимание, потому что там обычно собираются жаждущие провести сомнительные ритуалы. В классных комнатах просто пьют, как черти, но таких обычно слышно, – после короткой паузы проинструктировал он.

Неодобрительно поджав губы в ответ на очередную демонстрацию среднего пальца, Теодор окинул Ребекку еще более недовольным взглядом, но ничего не сказал: она же тоже молчала. Правда, хорошо это было или плохо, мужчина так и не решил, потому что помимо отторжения в нем жило это противное противоречивое желание услышать ее голос. Легко было не думать о таком, когда Бекка не была в поле зрения, но вот она – даже плавные линии фигуры те же.

«А ты тот же идиот», – вмиг включился внутренний голос, и Теодор аж вздрогнул, осознавая: все это время он тупо пялился вслед бывшей жене, которая уже дошла до лестницы и даже оглянулась назад, чтобы привлечь его внимание. (Знала бы, что это внимание и без того уже все принадлежало ей.) Будь у них другие отношения, Тео непременно озвучил бы комплимент, но сейчас более вероятным было удавиться.

Стараясь переключиться на что-нибудь поинтереснее Ребеккиной спины, он нерасторопно двинулся за девушкой. Как выяснилось, стучащая головная боль, вспыхивавшая при каждом шаге, весьма неплохо отвлекала. Тео так сосредоточился на ней, что даже не заметил, как и когда перед ними вырос старшеклассник.

– Добрый вечер, мистер Уэсли, – кивнул юноше Райх и демонстративно взглянул на наручные часы. – Знаете, мне правда кажется, что Вам уже час как пора быть в постели. Обсудите литературу в другой раз.

– Но… – начал Уэсли.

– Или придется наказать Вас отработкой, – перебил его Тео, чуть повысив голос.

Насупившись, старшеклассник взглянул на своего учителя исподлобья, потом перевел взгляд на мисс Стоун и, пробормотав что-то наподобие «Доброй ночи» пошел в ту сторону, с которой пришел.

Теодор же внимательно смотрел ему вслед, пытаясь выгнать из головы просто вопиющие мысли о том, что волновали его вовсе не нарушенные правила, а открытые плечи Бекки, на которые Уэсли пялился большую часть непродолжительного разговора. Подумать только, а! Открытые, твою мать, плечи Бекки! На которые пялился Уэсли! Просто уму непостижимо, как легко Райх… сдался? Не-не-не. Нет. Не этой женщине. Не во второй раз.

Наконец, поведя головой в сторону, Тео развернулся и тут же наткнулся взглядом на лицо Стоун. Теперь, когда они стояли прямо под лампой, он мог разглядеть ее болезненную бледность.

– Ты в курсе, что обход – это не бал? – осведомился он и тут же шмыгнул носом. – Зачем вырядилась, если все еще болеешь… и не смей высовывать средний палец, – выставив свой указательный, добавил Райх.

Могло показаться, что сейчас он резко развернется и зашагает вперед, но вместо этого мужчина стащил с себя шерстяной кардиган и молча накинул его на плечи бывшей. Конечно, делал он это не ради нее самой, а ради «безопасности» окружающих – чем быстрее та выздоровеет, тем меньше будет шансов от нее заразиться другим.

До библиотеки от того места, где они остановились, было буквально две двери.

Внутри заполненного книгами пространства оказалось душно и тихо. В воздухе все еще пахло свечами, которые совсем недавно затушили последние посетители. На некоторых столах лежали стопки неразобранных книг, они же громоздились в небольших металлических тележках. И хотя библиотека у многих ассоциировалась с покоем, сейчас она казалась какой-то зловещей.

Махнув Ребекке в противоположную от себя сторону, таким образом предлагая разделиться, Теодор устремился вглубь стеллажей – за несколько месяцев преподавания он уже успел выучить, что нарушители порядка обычно прячутся подальше, куда не зайдет ленивый преподаватель.

Температура, меж тем, накрывала с новой силой. Тео чувствовал, что ему становится то холодно, то, наоборот, жарко до того, что виски начинают блестеть от пота, а белая свободная кофта с длинным рукавом – слегка прилипать к спине.

Не мешая мыслям просто плыть, мужчина завернул за очередной стеллаж и тут же оказался ослеплен светом телефонного фонарика. Перепугался. Учитывая, что сам он, бледный да еще и в белом одеянии, был наверняка похож на призрака, его напарнице – а Тео надеялся, это была она – тоже пришлось несладко.

Ругаясь на тезейском, Райх шарахнулся в сторону, задел локтем противоположный шкаф, тот покачнулся, и с его верхних полок посыпались некоторые книги. Мужчина среагировал скорее инстинктивно, нежели осознанно: схватил своего ослепителя за запястье и дернул в сторону, прикрыв своей спиной от книг. Несмотря на то, что они оказались почти за пределами досягаемости, парочка томов все равно шаркнула по плечу.

– Боги… – выдохнул Тео.

Сердце уже пустилось вскачь – и от неожиданности, и от улавливаемого носом знакомого сладковатого аромата, – а ноги будто налились свинцом. Нет, как-либо нервничать в условиях болезни было никак нельзя.

Опустив взгляд, Тео тут же наткнулся на лицо Ребекки. Он все еще держал ее за запястье и вместо того, чтобы отпустить, сделал крохотный шаг вперед и уткнулся лбом ей в плечо.

– Пять секунд, – попросил Райх, оставив невысказанным «прежде чем мы снова начнем друг друга ненавидеть». – Что-то у меня кружится голова, не удержишь.

На какое-то призрачное мгновение стало так тихо. Прямо как раньше, когда было хорошо и спокойно – в далеком прошлом, когда они оба были детьми, когда казалось, что любовь как в сказках бывает и способна пережить все. Даже твою вынутую демоном душу. Эта мысль или, скорее, ее ощущение было мимолетным и не успело показаться странным, неправильным или неловким. В следующий миг Ребекка уже подала голос – впервые за вечер, кстати, – возвращая Тео с небес в полупыльную библиотеку школы. Вместе с тем он сразу понял, почему удостоился чести проводить обход без ее вездесущих комментариев.

Вообще-то, учитывая простуду, можно было предположить, что такое случиться – в конце концов, Тео знал Стоун достаточно долго, чтобы подметить, как она переживала болезни. Однако он, оказывается, успел позабыть об этом, а потому сейчас, когда отстранился от ее плеча, вскинул в легком удивлении брови.

– Боги, Бекс, ты… что ты там пролаяла? – стараясь сдержать рвущийся наружу смешок, переспросил Теодор – не мог удержаться, хотя, безусловно, расслышал ее предупреждение. – Ты точно не стала оборотнем за эти десять лет? – и, предугадывая, какой взгляд последует за этим уточнением, уже отвернулся от девушки, добавляя тихое: – Надеюсь, что нет или что сегодня хотя бы не полнолуние.

«А то, боюсь, это будет мой последний день», – осталось неозвученным, но повисшим между ними.

Впрочем, как бы Райх глупо и раздражающе ни шутил, в нем оставалась та же элементарная человечность, из-за которой Бекка, например, не оттолкнула его от себя парой минут ранее. Им обоим было физически хреново, таблетки явно справлялись с простудой не ахти, а довести до конца начатую работу необходимо во избежание неприятных казусов, поэтому сегодня можно было сделать друг другу скидку на это – ради исключения.

Сделав несколько шагов вперед, Тео обернулся. Свет его фонарика лег Ребекке на грудь, чтобы не ослепить.

– Ты идешь? Кухни в библиотеке нет, – уже более серьезным и миролюбивым тоном поторопил он.

Вот только кухня находилась на первом этаже, и логичнее было бы заглянуть туда в конце обхода, так что пришлось возвращаться к началу раньше положенного. Пока они шли, Теодор несколько раз замедлялся, прикрывая глаза и прикладывая холодную ладонь к горячему лбу – в некоторые моменты становилось совсем нехорошо.

Наконец, они оказались перед нужной дверью, за которой все еще стоял запах свежеиспеченного хлеба, что подавали на ужин. И это было так по-домашнему, что, замечтавшись, можно было решить, будто они гостят у кого-нибудь в деревне и, совсем маленькие, пробрались ночью на кухню, чтобы чего-нибудь стащить со стола.

– Поищешь лимоны? Я пока поставлю чайник, – предложил Тео. – Кстати, на прошлой неделе на завтрак давали малиновое варенье, так что оно тоже должно быть где-то тут.

Сам он пошарил рукой по стене, щелкнул по выключателю от подсветки кухонного гарнитура, и комната тут же утонула в белом, но ненавязчивом свете. Пока чайник закипал, Райх нашел в одной из тумбочек несколько банок с вареньем и из малины, и из абрикосов, и из шишек, так что спонтанное ночное чаепитие обещало быть роскошным.

Все это время Тео молчал, словно не хотел лишний раз тревожить Бекку, которой было сложно говорить, да и в принципе на нее не смотрел, но, едва они сели за стол, тут же изучающе оглядел ее лицо.

А ведь она и впрямь почти не изменилась. Удивительно.

– Как ты поживала все это время? – разорвал Теодор тишину.

И если бы не нужно было держать лицо – он же уже озвучил это, – то наверняка бы по этому самому лицу себя и ударил. Надо же спросить такое – они что, в тупой мелодраме? Кто вообще задает подобный вопрос бывшей, с которой еще и расстался на отвратительной ноте? И можно было бы пойти на попятную, сказать, чтобы не отвечала, не брала это в голову, однако Тео не склонен был вот так запросто признавать, что лоханулся. Особенно, когда ему и впрямь было любопытно, а шансы получить ответ не равнялись нулю.

По законам всех жанров пахнущая булочками кухня, ночь и чай должны были расположить к разговорам кого угодно, будь то лучшие друзья, заклятые враги или бывшие супруги. Хотя для последних можно было сделать исключение, наверное. В библиотеке могло показаться, что лед тронулся, затрещал, но сейчас сама библиотека напоминала мираж, не говоря уж о пятиминутной паузе во вражде, которая там случилась.

Лед все еще был на месте, и, если честно, Теодору сложно было сказать, хотел ли он, чтобы что-то изменилось. Их с Беккой отношения уже покрылись толстым слоем пыли – зачем ворошить, особенно когда знаешь, что будешь не в состоянии их поддержать. Снова. Она ведь верно сказала в день их встречи – Тео умел лажать. Конечно, он также умел признавать это, а сейчас признавал еще и то, что непременно облажается вновь, если позволит им с Ребеккой реально поверить в то, что они могут наладить взаимопонимание. Потому что корень их разрыва Тео видел все-таки в своей огромной тайне, которую никому не собирался раскрывать, а Бекка не была дурой, чтобы не замечать, что что-то идет не так.

Вот поэтому думать о прекращении войны было глупо.

Так же глупо, как думать о том, что в теории они могли бы сойтись снова.

Так же глупо, как спрашивать о ее делах в последние десять лет.

Однако Райх уже и подумал, и спросил.

Дебил, вот уж точно Ребекка подметила позднее. С ней даже сложно было спорить – и потому, что Теодор был согласен, и потому, что в первый момент не распознал сарказма в ее хриплом голосе. Так что когда девушка заговорила, то могла наблюдать, как лицо Райха слегка вытянулось от удивления, а брови чуть-чуть приподнялись вверх.

Одну долгую, дурную секунду он смотрел на свою бывшую жену не моргая, а затем отвел глаза от ее лица и усмехнулся, следом закашлявшись. Ну конечно. Кто бы сомневался, что она выпустит иголки сразу же, как только кто-то хотя бы посмотрит в сторону ее границ. Тео уже хотел сказать что-нибудь вроде «Ой, да забудь, я просто не хотел сидеть в тишине», как Ребекка снова подала голос.

– Я? – переспросил Райх и пожал плечами, будто считал нормальным, что Бекка, не ответив на его вопрос, задала встречный. Отчего-то подыгрывать ей теперь не хотелось – к тому же, мужчина думал, она знала, что сложно тогда было им обоим, – так что он немного помолчал, и в это время успел намазать на хлеб малиновое варенье. – Я жил в Тезее все это время, а потом увидел, что мистер Эллингтон готов платить хорошие деньги за работу в его школе. Ты знаешь, я никогда не любил большие города, а тут все сошлось – и работа хорошая, и место тоже.

Молча пододвинув Ребекке тарелку с хлебом, намазанным вареньем, Тео добавил ложку варенья себе в чай и сделал глоток.

– Но я правда не понимаю, почему сюда приехала ты, – все-таки не удержался он и, бросив в сторону девушки быстрый взгляд, продолжил, пока она не надумала лишнего: – Не потому, что думаю, что ты не способна преподавать, а потому, что ты слишком… – Теодор неопределенно повел рукой. – …яркая?.. Просто слишком для города на десяток домов.

Теодор надеялся, что Бекка себе не изменяла и до сих пор готова была говорить хотя бы в обмен на то, что заговорил первым он. К тому же, сидеть в напряженной тишине – а тишина между ними наверняка не была бы спокойной – ему не хотелось; последние дни и без того выдались погаными из-за болезни.

И пока девушка как-то странно его разглядывала, Тео пялился на нее в ответ. У него в голове появилась крамольная мысль, что раньше он не раз замечал за Беккой этот взгляд, чуть поблескивающий, с чертями в глубине серо-зеленых радужек. Он даже вспомнил, что обычно следовало за этим, а потом мотнул головой. Стало как-то жарко, что тут же отразилось румянцем на щеках.

«Нужно было побольше разбавить чай холодной водой.»

И пусть отговорка была четко произнесена про себя, едва ли она всерьез сработала; Теодор мог отрицать свои чувства, но не свои мысли. Потому, пока Ребекка откусывала хлеб, мужчина не нее не смотрел, предпочитая заниматься наливанием варенья в маленькую пиалу, откуда его можно было есть ложкой.

Но вот она заговорила об истинных причинах своего пребывания здесь, и рука Теодора, которую он приподнял, чтобы подчерпнуть варенья, дернулась. Ложка выпала и, производя кучу шума в гробовой тишине, упала на кафельный пол.

Райх приоткрыл рот, его глаза забегали по лицу Ребекки, но он так ничего и не сказал. Настолько растерялся в моменте, что не смог ни скрыть своих чувств, ни выразить их. Благо, животный ужас, пронзивший его при упоминании ее настоящих родителей, походил на крайней степени удивление: глаза мужчины широко распахнулись, румянец сошел со щек, оставляя лишь болезненную бледность, а лицо чуть вытянулось. Вместо всяких слов Тео шмыгнул носом и следом провел по нему тыльной стороной ладони.

– Ребекка… – прохрипел он – без раздражения, как раньше, а неожиданно серьезно, однако она не дала ему закончить.

Тео снова шмыгнул носом.

Глупо было думать, что Ребекка никогда не полезет в это. Несмотря на вспыльчивость, эта девушка все еще оставалась очень целеустремленной и умела вгрызаться в то, что было ей нужно. А каждому человеку на каком-то необъяснимом уровне нужно знать свою историю. Просто с Ребеккой в этом плане было сложно – ей нельзя ничего узнавать, если она хотела нормально жить. Вот только Теодор не мог вывалить на нее это вот так запросто да еще и сейчас, когда они только встретились спустя столько времени.

Он вообще сомневался, что сможет когда-либо что-то об этом ей рассказать.

Слова о том, что она устала жить во лжи, запоздало полоснули по сердцу, и Тео как никогда ясно ощутил, как его всего затапливает густым чувством вины.

– Я почти не жил со своей семьей, – заметил Райх. Не потому, что хотел оспорить ее право узнать своих родителей или приравнять себя к ней, а потому, что ему необходимо было сохранить вежливо-безразличный тон, когда он спросит о том, что действительно его волнует. – Но да неважно. Тебе удалось что-то выяснить? Они здесь, в Смоуке?

Теодор собрал брови домиком, от чего его лицо приняло почти жалостливое выражение, но в глазах читалось понимание. Он ничего не мог поделать с тем, что сопереживал Бекке. Он сам в детстве безмерно тосковал по родителям, всегда далеким и недосягаемым. Да, тети и дяди, у которых он жил, относились к нему хорошо, но это было не то, так что Бекке не нужно было объяснять эту тягу к родной семье.

Имей он возможность быть чуточку откровеннее, не заврись он так далеко, что распутывать этот клубок просто-напросто уже стыдно и неуместно, попросил бы Ребекку отступиться. Даже зная ее темперамент, все равно бы попросил. Но это было невозможно, а чувство вины, уже растекшееся по венам, теперь застывало в них сродни цементу: Ребекка-то сейчас была с ним предельно откровенной, что, ко всему прочему, вызывало какой-то неясный трепет в душе, почти как тот, что он испытывал к ней в самом начале в период нежной влюбленности.

– Мне жаль, Бекс, – мягко, искренне проговорил Тео в ответ на новость о гибели ее родителей. Странно было проявлять заботу, когда он уже договорился с собой не сближаться с Беккой, но в то же время за вечер им было уже сделано столько маленьких жестов, что эти слова ничего радикально не поменяли бы – не за руку же он ее взял. По крайней мере, именно в этом Райх себя убеждал и в этих же мыслях спасался от других:

Жаль ему было много за что.

В том числе и за то, что сейчас он не собирался ее поддерживать. И пускай он, по факту, и не должен был этого делать, ему почему-то казалось, что должен. Может, то говорили отголоски прошедшей любви. Может, она и не прошедшей была вовсе. Может, это именно она сейчас эхом сотни своих проявлений грохотала внутри, вынуждая Тео неравнодушно продолжать диалог.

– Конечно, ты имеешь полное право знать о своей семье, но… – осторожно начал Райх после непродолжительной паузы, во время которой в очередной раз шмыгал носом. – Не пойми меня неправильно, но ты говоришь, что они погибли в аварии. Между городами – трасса, едва ли твои биологические родители были первыми, кто разбился. Что тут выяснять?

На секунду бросив взгляд в сторону Ребекки, он последовал ее примеру и тоже схватился за свою кружку с чаем. Хотелось как-то подвести девушку к тому, что в таких делах нечего копаться, потому что они до ужаса тривиальны. По-хорошему, вообще бы намекнуть на то, что ворошить прошлое, которое, к тому же, залито кровью, – наидурнейшая идея, но Тео боялся, что этим только вызовет больший интерес, в том числе и к себе.

– Но если они разбились неподалеку от Смоука, может, похоронены здесь? – размеренный тон мужчины сейчас можно было принять за нежелание задеть свою собеседницу, а не за страх за жизни их обоих. – Ты уже знаешь имя своей матери и дату ее смерти, мы могли бы поискать ее могилу.

Теодор прикрыл глаза и вздохнул, готовясь к тому, что сейчас Ребекка обсмеет его за предложение ей помочь. Но она, конечно, не понимала, что выбора у него не было! Мало искреннего сочувствия, так теперь ему просто необходимо было знать, во что она ввязалась.

Вот так иронично рушилось карточным домиком здравое решение держаться подальше, и Тео, будто в насмешку, закопал себя еще глубже, добавив:

– Если ты будешь чувствовать себя лучше после этого.

Потому что в этих отношениях здраво не шло ничего и никогда.

Отредактировано Теодор Райх (16.02.2026 08:09)

Тео вглядывался в лицо Бекки слишком внимательно, и не упустил мимолетной перемены эмоций на нем. На секунду мужчине даже показалось, что она примет его предложение, но Стоун, как всегда, сумела взять себя в руки в ненужный момент.

«Это слишком личное.»

Это слишком личное! Подумать только, какое совпадение: для него это тоже слишком личное! И пусть Теодор никак не мог винить Бекку в желании держаться от него особняком, его сердце обливалось кровью из-за того, как беспечно она рыла себе могилу. Конечно, ей об этом было неизвестно, однако можно же было подумать о том, что нечего делать в прошлом, где все погибли, если не хочешь закончить так же! Или еще хуже: как он.

– Я знаю тебя больше половины жизни, Бекс, – последняя попытка перед тем, как Теодор начал бы вызывать подозрение своей напористостью, которой никогда особо не обладал. – И, даже если ты об этом жалеешь, это взаимно. Я уже знаю половину из того, что с тобой происходило. А еще знаю, что один в поле не воин.

«Особенно, когда по этому полю гуляют черти.»

– Я не считаю тебя сумасшедшей, просто безрассудно соваться в это одной, – после небольшой паузы все же сказал он более прямо. – Даже полицейские работают с напарниками.

Тео устало потер лицо рукой. Головная боль с новой силой сдавила виски, будто ему и без того не хватало температуры и Беккиных выкрутасов. Однако он все еще надеялся, что Ребекка, переспав с мыслью о его словах, все-таки сделает неутешительный вывод о том, что бороться со своим прошлым в одиночку – действительно плохая идея. В конце концов, в семнадцать лет справиться самой ей не удалось.

– Да… все нормально, – отмахнулся от волнения девушки Райх.

Теперь это было даже не умалчивание истины, а откровенная ложь. Тео сам не до конца понимал всю силу охвативших его эмоций и отчасти радовался этому, потому что в противном случае Бекка бы раскусила его уже сейчас. Утаивать страх было неимоверно тяжело.

Отпив из кружки чаю, Тео некоторое время просто молчал. Смотрел он при этом куда-то за Ребекку – так, чтобы краем глаз лишь чуть-чуть видеть ее светлые волосы или замечать ее движения.

В голове было тихо, но не так, как бывает в покое, а так, как обычно бывает в мире перед тем, как на него обрушится цунами. Где-то что-то клокочет, но еще слишком приглушенно, слишком отдаленно, чтобы увидеть и оценить.

Эвелон, как же сложно было не иметь права голоса в том, что касалось и твоей жизни тоже! И если раньше Тео мог смириться с приказами демонов, потому что знал, что таким образом Ребекка остается в безопасности, то теперь его жертва начинала казаться напрасной. Считал ли Райх, что знание, которое Бекке мнилось необходимым, стоило того? Нет, не считал, но тут же возвращался к мысли, что не может влезать больше в ее жизнь.

– Ты допила чай? – спросил он через какое-то время, бросив взгляд на часы у входа. Пора было возвращаться в реальность. – Давай закончим с обходом. По пути еще нужно зайти в кабинет медсестры, она обещала оставить противовирусное зелье, раз уж не-магические таблетки не работают.

Отредактировано Теодор Райх (21.02.2026 09:40)

Обычно внимательный к мелочам – ведь это было ключевым в разгадке головоломки по имени «Ребекка Стоун», – сейчас Райх действительно упустил из виду перемену в ее настроении, что, впрочем, не было удивительно, ведь в минуты их молчания мужчина замечал лишь прибивающую его к полу собственную головную боль.

Без задних мыслей предложив Бекке вернуться к работе, чтобы поскорее вернуться в тепло общежития, Тео оказался не на шутку озадачен ее первым выпадом. Резкое замечание просвистело в воздухе и, как пощечина, ударило по лицу – Райх в тот момент готов был поклясться, что правой его щеке стало жарче. Непонимающе вскинув брови, он так и замер у стола – не успел найти слов, чтобы что-то ответить или спросить, а Ребекка уже сунула ему в руки его кардиган. Это определенно задело в той степени, которую Теодор был не способен оценить в моменте, но оно точно было пустяком по сравнению с последовавшим за этим «Ты никогда меня не любил». Тео аж сделал полшага назад, будто девушка на самом деле ударила его, тем самым заставив отшатнуться.

«Ты никогда меня не любил» – надо же!

Раньше подобные заявления едва ли воспринимались им всерьез, но теперь, спустя десять лет после развода, показались неожиданно правдивыми. Не в том смысле, что Теодор осознал, что и впрямь не испытывал по отношению к Бекке ничего подобного, а в том, что ему показалось, она верила в свои слова.

Заглянув ей в глаза так, будто надеялся найти в них опровержение собственных мыслей, Тео первым же и сдался. Опустил голову и, качая ею, усмехнулся, как смеются над правдой, в которую верить не хотят.

– Как скажешь, Бекс, – тихо, сипло ответил Тео.

Что еще он мог? Пока они продолжали обход, мужчина успел прокрутить в голове все сказанные на кухне слова, но так и не нашел в них чего-то хотя бы отдаленно похожего на причину, по которой Ребекка наговорила ему все то, что наговорила. Что перемкнуло в ее голове и в какой момент? Или, может, она просто внезапно вспомнила о том, что им не престало откровенничать друг с другом? А что? Стоун была вполне на такое способна. В такие моменты Теодор начинал думать, что не только он виноват в том, что они разошлись – терпеть такое поведение было сложно, и время давало это понять, как никто и ничто ранее. Умей они оба ртом разговаривать, а не только ругаться и… делать все то, что обычно вело к временному перемирию, то все могло бы сложиться иначе.

Его взгляд несколько раз опускался на обнаженные плечи бывшей жены, напоминая, что коридоры школы были холодными для такого наряда, и Тео несколько раз порывался снова предложить ей свой кардиган, но Стоун так уверенно молчала, что сделать этого он не решился, дабы не спровоцировать очередной скандал, причину которого он опять вряд ли понял бы.

К тому моменту, как они вернулись к общежитию для преподавателей, на дворе стояла глубокая ночь, а Тео, к своему стыду, до сих пор переживал из-за «Ты никогда меня не любил». Какая-то часть его прекрасно осознавала, что это бред (и вообще мысли Бекки не должны волновать его теперь), однако зацепило хорошо. Он даже почти забыл о том, что собирался отдать ей один из оставленных для него медсестрой зелий, когда они остановились возле входа в гостиную.

На удивление, Теодор спать не хотел – ночной воздух бодрил, а не убаюкивал, – а потому он решил посидеть у камина в общей гостиной.

– Ребекка? – позвал он идущую на полшага вперед Стоун, а потом протянул ей флакон. – Возьми. Возьми-возьми, следующее дежурство через два дня, я не хочу, чтобы ты заразила меня еще раз.

И, вложив стекляшку ей в ладонь, Тео сжал ее пальцы на мгновение дольше необходимого, прежде чем отвернуться и дернуть за ручку двери. Оказалось, в гостиной кто-то не потушил догорающий камин, а также унес куда-то одно из кресел, что всегда стояли парой у журнального столика.

Ну и ладно, в общем-то.

Сегодня Теодору не нужна была компания, а потому и одного кресла хватит… думал он, пока краем глаза не заметил, что Ребекка так никуда и не ушла. И это было абсолютно, совершенно по-детски, но Райх ускорил шаг, чтобы плюхнуться на приглянувшееся ему место у огня быстрее бывшей супруги, даже если та и не планировала этого делать.