Ребекка была проклятьем, не иначе.

Прошло трое суток с момента их встречи после десятилетнего перерыва, как Тео разболелся. Казалось бы, а что такого – осенью почти невозможно избежать простуды, однако ему прекрасно это удавалось почти каждый год… пока эта сумасшедшая не обрызгала его своими заразными слюнями. И пусть многие школьники сейчас тоже болели, у Райха не возникало сомнений в том, кто истинный виновник его состояния.

Семнадцатого октября у него было целых восемь занятий, и мужчина едва дотянул до конца даже с учетом принятого с утра жаропонижающего. Последний класс еще, как назло, был самым шумным из всех, и, когда дети ушли, Тео в изнеможении развалился на стуле за учительским столом. Положив голову на сложенные на столе руки, он глубоко вдохнул через рот, но насморк был неумолим – из носа бежало ручьем, поэтому пришлось почти сразу выпрямляться и хвататься за платок.

Мало этого, так на подоконнике лежало несколько стопок с непроверенными сочинениями и отдельно – график дежурств, при одном взгляде на который делалось тошно.

Очевидно, договориться с Морганом Эллингтоном о раздельной работе им с Ребеккой не удалось, и все пошло по самому худшему сценарию, предсказанному их коллегой: директор настоял на том, чтобы Теодор «взял шефство» над новенькой мисс Стоун, которой требовалось адаптироваться и к ученикам, и к порядкам школы, и к простому расположению аудиторий в здании. И, как бы Райх ни отнекивался, Эллингтон буквально задавил его причинами, по которым «куратором» Бекки должен быть именно он.

Повиноваться пришлось обоим.

В этой ситуации радовало одно – их общее отсутствие энтузиазма. Наконец-то хоть в чем-то сошлись и даже не стали спорить.

Последнее, правда, было лишь вопросом времени: Теодор оставался уверенным в том, что конфликт начнется ровно в тот момент, когда кто-то из них откроет рот. А кто-нибудь рот непременно откроет, ведь она – Ребекка Стоун, а он – Теодор Райх, и молчать не входило в привычки никого из них.

И вот, когда после отбоя прошел час, Тео вышел из общежития для преподавателей и медленно направился в сторону здания, где обитали ученики и проводились занятия. Сегодня им с Беккой предстояло сделать обход и по улице, и по нежилым помещениям школы (спальни брали на себя дежурные старшеклассники).

В очередной раз шмыгнув носом, Райх прижал к нему платок, а потом еще и чихнул в придачу: разделаться с обходом надо бы поскорее, иначе он рисковал утонуть в соплях. Как раз в момент, когда он жмурился от вспышки головной боли из-за чиханья, в поле зрения замаячила знакомая фигура Ребекки.

– Опаздываешь, – недовольно прогнусавил Тео, несмотря на то, что стрелка часов только-только сдвинулась на минуту с назначенного времени. – У нас три первых этажа. На библиотеку, столовку и зал артефактов нужно обращать особое внимание, потому что там обычно собираются жаждущие провести сомнительные ритуалы. В классных комнатах просто пьют, как черти, но таких обычно слышно, – после короткой паузы проинструктировал он.

Неодобрительно поджав губы в ответ на очередную демонстрацию среднего пальца, Теодор окинул Ребекку еще более недовольным взглядом, но ничего не сказал: она же тоже молчала. Правда, хорошо это было или плохо, мужчина так и не решил, потому что помимо отторжения в нем жило это противное противоречивое желание услышать ее голос. Легко было не думать о таком, когда Бекка не была в поле зрения, но вот она – даже плавные линии фигуры те же.

«А ты тот же идиот», – вмиг включился внутренний голос, и Теодор аж вздрогнул, осознавая: все это время он тупо пялился вслед бывшей жене, которая уже дошла до лестницы и даже оглянулась назад, чтобы привлечь его внимание. (Знала бы, что это внимание и без того уже все принадлежало ей.) Будь у них другие отношения, Тео непременно озвучил бы комплимент, но сейчас более вероятным было удавиться.

Стараясь переключиться на что-нибудь поинтереснее Ребеккиной спины, он нерасторопно двинулся за девушкой. Как выяснилось, стучащая головная боль, вспыхивавшая при каждом шаге, весьма неплохо отвлекала. Тео так сосредоточился на ней, что даже не заметил, как и когда перед ними вырос старшеклассник.

– Добрый вечер, мистер Уэсли, – кивнул юноше Райх и демонстративно взглянул на наручные часы. – Знаете, мне правда кажется, что Вам уже час как пора быть в постели. Обсудите литературу в другой раз.

– Но… – начал Уэсли.

– Или придется наказать Вас отработкой, – перебил его Тео, чуть повысив голос.

Насупившись, старшеклассник взглянул на своего учителя исподлобья, потом перевел взгляд на мисс Стоун и, пробормотав что-то наподобие «Доброй ночи» пошел в ту сторону, с которой пришел.

Теодор же внимательно смотрел ему вслед, пытаясь выгнать из головы просто вопиющие мысли о том, что волновали его вовсе не нарушенные правила, а открытые плечи Бекки, на которые Уэсли пялился большую часть непродолжительного разговора. Подумать только, а! Открытые, твою мать, плечи Бекки! На которые пялился Уэсли! Просто уму непостижимо, как легко Райх… сдался? Не-не-не. Нет. Не этой женщине. Не во второй раз.

Наконец, поведя головой в сторону, Тео развернулся и тут же наткнулся взглядом на лицо Стоун. Теперь, когда они стояли прямо под лампой, он мог разглядеть ее болезненную бледность.

– Ты в курсе, что обход – это не бал? – осведомился он и тут же шмыгнул носом. – Зачем вырядилась, если все еще болеешь… и не смей высовывать средний палец, – выставив свой указательный, добавил Райх.

Могло показаться, что сейчас он резко развернется и зашагает вперед, но вместо этого мужчина стащил с себя шерстяной кардиган и молча накинул его на плечи бывшей. Конечно, делал он это не ради нее самой, а ради «безопасности» окружающих – чем быстрее та выздоровеет, тем меньше будет шансов от нее заразиться другим.

До библиотеки от того места, где они остановились, было буквально две двери.

Внутри заполненного книгами пространства оказалось душно и тихо. В воздухе все еще пахло свечами, которые совсем недавно затушили последние посетители. На некоторых столах лежали стопки неразобранных книг, они же громоздились в небольших металлических тележках. И хотя библиотека у многих ассоциировалась с покоем, сейчас она казалась какой-то зловещей.

Махнув Ребекке в противоположную от себя сторону, таким образом предлагая разделиться, Теодор устремился вглубь стеллажей – за несколько месяцев преподавания он уже успел выучить, что нарушители порядка обычно прячутся подальше, куда не зайдет ленивый преподаватель.

Температура, меж тем, накрывала с новой силой. Тео чувствовал, что ему становится то холодно, то, наоборот, жарко до того, что виски начинают блестеть от пота, а белая свободная кофта с длинным рукавом – слегка прилипать к спине.

Не мешая мыслям просто плыть, мужчина завернул за очередной стеллаж и тут же оказался ослеплен светом телефонного фонарика. Перепугался. Учитывая, что сам он, бледный да еще и в белом одеянии, был наверняка похож на призрака, его напарнице – а Тео надеялся, это была она – тоже пришлось несладко.

Ругаясь на тезейском, Райх шарахнулся в сторону, задел локтем противоположный шкаф, тот покачнулся, и с его верхних полок посыпались некоторые книги. Мужчина среагировал скорее инстинктивно, нежели осознанно: схватил своего ослепителя за запястье и дернул в сторону, прикрыв своей спиной от книг. Несмотря на то, что они оказались почти за пределами досягаемости, парочка томов все равно шаркнула по плечу.

– Боги… – выдохнул Тео.

Сердце уже пустилось вскачь – и от неожиданности, и от улавливаемого носом знакомого сладковатого аромата, – а ноги будто налились свинцом. Нет, как-либо нервничать в условиях болезни было никак нельзя.

Опустив взгляд, Тео тут же наткнулся на лицо Ребекки. Он все еще держал ее за запястье и вместо того, чтобы отпустить, сделал крохотный шаг вперед и уткнулся лбом ей в плечо.

– Пять секунд, – попросил Райх, оставив невысказанным «прежде чем мы снова начнем друг друга ненавидеть». – Что-то у меня кружится голова, не удержишь.

На какое-то призрачное мгновение стало так тихо. Прямо как раньше, когда было хорошо и спокойно – в далеком прошлом, когда они оба были детьми, когда казалось, что любовь как в сказках бывает и способна пережить все. Даже твою вынутую демоном душу. Эта мысль или, скорее, ее ощущение было мимолетным и не успело показаться странным, неправильным или неловким. В следующий миг Ребекка уже подала голос – впервые за вечер, кстати, – возвращая Тео с небес в полупыльную библиотеку школы. Вместе с тем он сразу понял, почему удостоился чести проводить обход без ее вездесущих комментариев.

Вообще-то, учитывая простуду, можно было предположить, что такое случиться – в конце концов, Тео знал Стоун достаточно долго, чтобы подметить, как она переживала болезни. Однако он, оказывается, успел позабыть об этом, а потому сейчас, когда отстранился от ее плеча, вскинул в легком удивлении брови.

– Боги, Бекс, ты… что ты там пролаяла? – стараясь сдержать рвущийся наружу смешок, переспросил Теодор – не мог удержаться, хотя, безусловно, расслышал ее предупреждение. – Ты точно не стала оборотнем за эти десять лет? – и, предугадывая, какой взгляд последует за этим уточнением, уже отвернулся от девушки, добавляя тихое: – Надеюсь, что нет или что сегодня хотя бы не полнолуние.

«А то, боюсь, это будет мой последний день», – осталось неозвученным, но повисшим между ними.

Впрочем, как бы Райх глупо и раздражающе ни шутил, в нем оставалась та же элементарная человечность, из-за которой Бекка, например, не оттолкнула его от себя парой минут ранее. Им обоим было физически хреново, таблетки явно справлялись с простудой не ахти, а довести до конца начатую работу необходимо во избежание неприятных казусов, поэтому сегодня можно было сделать друг другу скидку на это – ради исключения.

Сделав несколько шагов вперед, Тео обернулся. Свет его фонарика лег Ребекке на грудь, чтобы не ослепить.

– Ты идешь? Кухни в библиотеке нет, – уже более серьезным и миролюбивым тоном поторопил он.

Вот только кухня находилась на первом этаже, и логичнее было бы заглянуть туда в конце обхода, так что пришлось возвращаться к началу раньше положенного. Пока они шли, Теодор несколько раз замедлялся, прикрывая глаза и прикладывая холодную ладонь к горячему лбу – в некоторые моменты становилось совсем нехорошо.

Наконец, они оказались перед нужной дверью, за которой все еще стоял запах свежеиспеченного хлеба, что подавали на ужин. И это было так по-домашнему, что, замечтавшись, можно было решить, будто они гостят у кого-нибудь в деревне и, совсем маленькие, пробрались ночью на кухню, чтобы чего-нибудь стащить со стола.

– Поищешь лимоны? Я пока поставлю чайник, – предложил Тео. – Кстати, на прошлой неделе на завтрак давали малиновое варенье, так что оно тоже должно быть где-то тут.

Сам он пошарил рукой по стене, щелкнул по выключателю от подсветки кухонного гарнитура, и комната тут же утонула в белом, но ненавязчивом свете. Пока чайник закипал, Райх нашел в одной из тумбочек несколько банок с вареньем и из малины, и из абрикосов, и из шишек, так что спонтанное ночное чаепитие обещало быть роскошным.

Все это время Тео молчал, словно не хотел лишний раз тревожить Бекку, которой было сложно говорить, да и в принципе на нее не смотрел, но, едва они сели за стол, тут же изучающе оглядел ее лицо.

А ведь она и впрямь почти не изменилась. Удивительно.

– Как ты поживала все это время? – разорвал Теодор тишину.

И если бы не нужно было держать лицо – он же уже озвучил это, – то наверняка бы по этому самому лицу себя и ударил. Надо же спросить такое – они что, в тупой мелодраме? Кто вообще задает подобный вопрос бывшей, с которой еще и расстался на отвратительной ноте? И можно было бы пойти на попятную, сказать, чтобы не отвечала, не брала это в голову, однако Тео не склонен был вот так запросто признавать, что лоханулся. Особенно, когда ему и впрямь было любопытно, а шансы получить ответ не равнялись нулю.