Жизнь Марии Фредерики переменилась с пугающей быстротой. Ещё недавно она, цветущая дебютантка и виконтесса Гафонская, дочь вице‑адмирала главного Тезейского управления кораблестроения и снабжений Вилфрида Теодора Абхента, дышала полной грудью морским воздухом, наслаждаясь свободой прибрежных просторов, где ветер играл её локонами, а крики чаек сливались с радостным смехом. Теперь же её красота блекла, а дух угасал в мрачных стенах замка графа де Готтлиба — мужа, которого ей суждено было принять по воле Его Величества.

Брак был заключён поспешно, будто уже немолодой граф опасался не дожить до дня, когда сможет крепко стиснуть в объятиях стан юной жены. У несчастной Марии Фредерики не было даже времени толком попрощаться с родителями и оплакать свою незавидную судьбу. Экипаж увозил её прочь, всё дальше от родного дома, от знакомых берегов, от всего, что было ей дорого, оставляя позади лишь воспоминания и горечь разлуки.

Приняв свою участь со стойкостью истинной аристократки, что с юных лет усвоила: брак по любви для неё, скорее всего, останется недостижимой роскошью, хотя сердце её отчаянно к нему стремилось, — Мария Фредерика не роптала вслух. Но, оказавшись в стенах замка де Готтлиба, она с леденящим ужасом обнаружила, что её супруг — человек с весьма извращёнными вкусами, лишённый малейшей нежности и тепла.

Несколько ночей подряд она грела его постель, неподвижно всматриваясь в тёмный угол комнаты и с тоской ожидая спасительного рассвета. Но когда в Дорф пришло известие о том, что её дорогой кузен Адельрик пропал без вести, сердце Марии Фредерики не выдержало: она занемогла от горя и слегла с жестокой лихорадкой.

Графу ничего не оставалось, кроме как оставить молодую жену в покое и вызвать доктора. Однако местный лекарь оказался стар и не слишком искусен в своём ремесле, а потому спустя некоторое время де Готтлиб был вынужден отправить гонца за другим врачом — в столицу.

Так в Дорфе и оказался доктор Картер, которому пришлось буквально выхаживать молодую графиню. Девица была крепка телом, но дух её был сломлен, и потому врачу приходилось бороться не только с недугом, но и с тяжёлым душевным состоянием пациентки.

Граф де Готтлиб, всерьёз обеспокоенный состоянием супруги, даже подумывал созвать консилиум врачей. Доктор, осматривавший графиню до прибытия Картера, неоднократно заявлял, что она «охвачена нервной горячкой и меланхолией, опасной для её же здоровья». Если бы не срочное известие из столицы о необходимости прибыть на поклон к королю, де Готтлиб вполне мог прийти к мысли упрятать жену в частную лечебницу «Святой Хелены» под предлогом «щадящего режима и специальных процедур».

Когда граф покинул Дорф, состояние Марии Фредерики заметно улучшилось. Во‑первых, целебные отвары, приготовленные доктором Картером, постепенно возвращали ей силы после всех испытаний, выпавших на её долю. Во‑вторых, исчезло гнетущее ощущение тревоги: присутствие графа больше не тяготило её, и она наконец перестала бояться, что в одну из ночей он нагрянет с нежелательным визитом.

Погода стояла чудесная. Позволив помощницам облачить себя в светлое платье — словно символ робкого возрождения, — графиня покинула стены замка. Она отправилась на прогулку в сопровождении доктора Картера — единственного человека в Дорфе, чьё общество не вызывало у неё ни страха, ни неприязни.

— Не могу сказать, что мне в значительной степени лучше, — уклончиво ответила Мария Фредерика, пока они неторопливо шли по садовой дорожке. — Но дышать стало куда легче. Благодарю вас за ваше лечение, доктор. Лекарства, приготовленные вами, действительно пошли на пользу.

Мария Фредерика всё ещё была бледна — долгое заточение в покоях не прошло бесследно. Кроме того, если она и покидала свои комнаты, то непременно брала с собой зонтик, чтобы укрыться от солнечных лучей. Однако бледность ничуть её не портила: светлые волосы, аккуратно уложенные в причёску, придавали облику утончённость, а в хрупкой фигуре читалась особая, почти невесомая грация.

— А погода и впрямь хороша, — задумчиво произнесла она следом. — Сезоны дождей, полагаю, скоро закончатся, и тогда солнце будет радовать нас куда чаще. В Турме, помнится, дожди — нередкое явление даже в летнюю пору. Наверное, хорошо сейчас в Санафгарде… — её голос затих, а взгляд устремился вдаль. — Вы бывали в Санафгарде? Если нет, то очень рекомендую. Сейчас там очень хорошо.