Из всех братьев и сестёр Верослав, пожалуй, был самым уравновешенным. По крайней мере, в политических вопросах он старался руководствоваться разумом, а не чувствами — во многом этому его научил собственный дух волка, с которым ему приходилось делить одно тело. Однако в те редкие моменты, когда эмоции всё‑таки брали над ним верх, он превращался в берсерка, готового разрывать глотки голыми руками.

В его жилах текла волчья кровь — и именно она делала его не просто сильным воином, но храбрым, смелым, а главное — бесстрашным. Когда разразились споры, не утихавшие в первый день до самого утра, Верослав сам вызвался вступить в переговоры с имперцами. В глубине души он до конца не верил, что император мог лично приказать уничтожить целое поселение асуров, которое долгие годы жило в мире бок о бок с его народом.

Он отправился в путь во главе сотен кораблей, взяв с собой не только собственных воинов, но и тех, кого выделили ему каждый из конунгов своих племён. Верослав выступал в качестве верховного представителя союза племён — этот статус одобрили все конунги, и перед отбытием они единодушно благословили его миссию. Вместе с ним в дорогу отправилась лишь сестра Исгерд. Она вызвалась лично осмотреть деревню, погребённую под руинами, и отыскать виновников вместе с «сёстрами Параселены» — лучшими следопытами, известными своей непревзойдённой хваткой.

Часть кораблей так и осталась в открытом море, пока другие пришвартовались у берегов разгромленной деревни. Воины, увидевшие, что сотворили с поселением легионеры, едва сдерживали ярость, но, верные своему вождю, держали эмоции при себе, лишь крепче сжимая рукояти топоров и мечей.

В тот же день Верослав отправил в дорогу вестника, который должен был прибыть в столицу следующим утром и передать императору недвусмысленное послание: настало время дать ответ за содеянное. Посланник вёз не просто требование объяснений — он нёс предупреждение: союз племён ждёт справедливого решения, и от него зависит дальнейшая судьба отношений между народами.

Впрочем, не это было самым главным в миссии Верослава. В той деревне оставались жена и названная дочь Яра, и о судьбе обеих не было никаких вестей. Сейчас Верослав должен был понять не только, как действовать в сложившихся обстоятельствах, но и живы ли эти женщины. Он знал брата слишком хорошо. Если с ними что‑то случилось, Яр не станет слушать ни переговоров, ни доводов разума — война станет неизбежной, и гнев его будет страшен.

Верослав окинул взглядом обугленные дома и пепелища, вдохнул запах прогоревших досок и попытался унять нарастающее внутри волчье рычание. Гнев клокотал в груди, но он усилием воли загнал его вглубь. Вскоре он повелел своим воинам разбить лагерь и установить дежурство: дозорные заняли позиции на возвышенностях, костры разожгли поодаль от руин, а шатры поставили полукругом, образуя временную крепость.

Уже через день тартумы заметили, что к лагерю приближаются имперцы. Вестник с той стороны прибыл в стан Верослава и сообщил, что на переговоры прибыл сын императора, сенатор Рикар, — он будет говорить от имени отца. Верослав недовольно скривил губы. Немного помолчав, он кивнул и озвучил место для переговоров. Это была широкая поляна недалеко от деревни: открытая, чистая, без укрытий и ловушек. Там, под открытым небом, они смогут поговорить уже вечером.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом и золотило ветки деревьев, колышущиеся от знойного эросианского ветра, когда два мира столкнулись на нейтральной территории. На поляне установили простой дубовый стол и два стула напротив друг друга. По обе стороны от него водрузили флаги: имперские штандарты и пурпурными полотнищами развевались слева, а справа — флаги тартумских племён, ровно столько, сколько было объединённых кланов: с волчьими головами, медвежьими лапами, вороньими крыльями и другими родовыми знаками.

Стража обеих сторон держалась поодаль: легионеры в блестящих доспехах с копьями наперевес и тартумские воины в кольчугах с топорами за поясом. Воздух был густ от напряжения.

Когда войны расступились, уступая дорогу конунгу, Верослав вышел, опираясь на большую толстую палку. Прошлой ночью, когда ярость взяла верх, дух волка снова сломал ему ногу. И пусть кости срослись быстро, они срослись неправильно, словно волк говорил: «Я здесь, даже если тебе кажется, что ты полностью управляешь этим телом».

Дойдя до стола, Верослав уселся на отведённый ему стул, прислонил палку к столу и устремил взгляд на севшего напротив него сына императора. Какое‑то время он просто молча изучал его, а после спросил:

— И какого убивать беззащитных женщин и детей? — Вопрос звучал как издёвка и как посыл о том, что те, кто сотворил это с их поселением, на самом деле не мужчины, а трусы, напавшие тогда, когда войны отбыли к берегам архипелага.

Он чуть наклонил голову набок, изучая с бесстрастным выражением лицо Рикара.

— Это не победа, а бесславная расправа, — добавил он, продолжая сверлить мужчину взглядом. — Как ты объяснишь это? Объяснишь это мне и моему народу, — Верослав развел руки в стороны, как бы говоря, что все присутствующие сейчас слушают его.