За прошедшие месяцы жизнь изрядно потрепала юную внучку леди Саммерлэд. Вначале её отправили на Арканум в качестве разменной монеты: хан Бейбарыс требовал себе жену, в ком течёт королевская кровь и сарханийского духа. Видные мужи Морвейна рассудили, что, пусть Иннес и не была наследницей короны, в её жилах текла кровь ныне покойного короля Октая, а значит, её можно было отправить в дар хану.

Чтобы верующая девушка, с детства запуганная бабкой ужасными варварами, растерзавшими её матушку, не сопротивлялась, они придумали историю о том, что та больна и лишь лекарство с дальних берегов может ей помочь.

Хотя Иннес была в ужасе от мысли, что ей придётся жить на чужбине среди дикарей, почти не отличавшихся от животных, она, выплакавшись и смирившись с судьбой, всё же отправилась в путь.

Затем, уже поняв, что люди свободных племён вовсе не такие, какими она их себе представляла, — чуть пообжившись среди них и, наконец, став женой хана, — Иннес была выкрадена в ночи наёмниками, которым заплатила леди Саммерлэд, чтобы вернуть внучку на родину. И её, уже молодую жену, похитили сразу после брачной ночи.

Первое время Иннес просила вернуть её обратно, поскольку, как верующая эвелонистка, считала, что должна остаться подле мужа. Однако ей посоветовали не сокрушаться понапрасну: ведь их свадьба была заключена не по законам эвелонистской церкви, а по диким традициям вольных племен.

Впрочем, добраться до родных земель ей всё равно так и не удалось: на корабль, на котором её переправляли, напали тартумские племена. На её счастье, она приглянулась сыну вождя, и тот, хоть и называл её своей, ни разу к ней не притронулся.

И вот, спустя пару дней, когда эсфасские корабли вступили в сражение с тартумами, Иннес оказалась освобождена. А спустя ещё какое‑то время её привезли в Эсфас, где король Братислав признал в ней внучку леди Саммерлэд, которая приходилась ему дальней родственницей.

Перед королём она предстала ужасно напуганной, совершенно растерянной после всего пережитого. Он распорядился выделить ей покои и предоставить необходимые вещи, а также назначить служанку, которая могла бы не только помогать с бытовыми вопросами, но и сопровождать её.

Прежде Иннес никогда не бывала в этих краях, поэтому всё для неё было ново, хотя общие традиции и уклад здешних мест не отличались от тех, в которых она родилась и выросла. День ей потребовался, чтобы привыкнуть к мысли, что она на большой земле и что ей больше ничего не угрожает, хотя последнее ещё не ощущалось достаточно глубоко. А на следующий, покуда была хорошая погода, она все же решила выйти на прогулку.

Её сопровождала примерно такая же молодая служанка. Они прошлись по тропинке под раскидистыми каштанами, завернули за угол и оказались среди пышных кустов роз. Стояло начало августа, и сад ещё расцветал. Тёплый ветерок слегка покачивал ветви каштанов и доносил до девушек пьянящий аромат роз. Иннес на мгновение остановилась, вдохнула полной грудью и впервые за долгое время почувствовала, как напряжение покидает её тело.

Внезапно, среди многоголосья прочих птиц, Иннес услышала нежную, мелодичную и неторопливую песенку зарянки — чистую череду свистовых нот, будто рассыпанных по утреннему воздуху. Она поднесла к губам указательный палец, мягко попросив свою компаньонку на время замолчать, а затем, затаив дыхание, издала точно такой же звук — лёгкий, прозрачный, почти невесомый.

Девушка ахнула, прикрыв рот ладошками, когда услышала, как та копирует птичку — нота в ноту, с удивительной точностью. Иннес, воодушевлённая успехом, повторила трель ещё раз, вложив в неё всю свою нежность.

Вскоре зарянка, заинтригованная необычным откликом, подлетела к ним поближе. Сев на одну из веток, она склонила головку набок и начала с живым любопытством разглядывать девушку. Иннес, едва дыша, просвистела ещё раз и осторожно выставила руку, приглашая птицу присесть.

Птичка вспархнула с ветки — лёгкое движение рыжеватого пёрышка в воздухе — и, сделав короткий полёт, опустилась на протянутую ладонь. Её крошечные лапки осторожно обхватили палец, а сама она замерла, продолжая изучать Иннес с нескрываемым интересом. На губах у девушки впервые за долгое время появилась улыбка.

— Доброе утро, заряночка, — с нежностью в голосе произнесла она, после чего снова просвистела мелодию.

Подпись автора

Хронология

— Какое у тебя красивое оперение, — с улыбкой произнесла Иннес, любуясь птичкой, которая в свою очередь наблюдала за ней.

Служанка, стоявшая неподалёку, дивилась умению девушки в точности изображать птичьи трели. Она прижимала ладонь к губам, сдерживая восхищённый вздох, а потом не выдержала и довольно громко сказала:

— Госпожа, вы так поёте, что пернатые вот‑вот примут вас за свою!

Птичка, словно в ответ, защебетала веселее, и Иннес звонко подхватила её мелодию. Однако шум со стороны кустов роз привлёк их внимание, а появившийся перед ними молодой человек спугнул заряночку. Она в последний раз просвистела и, оттолкнувшись от руки девушки, взмыла в небо, а затем приземлилась на ветку. Та качнулась, но не согнулась.

Обернувшись на шум, Иннес и служанка увидели, что потревоживший их уединение господин отличался необычной наружностью и был одет в столь же необычную одежду, название которой им было неизвестно. И если служанка, жившая при дворе, слышала, что в Эсфас прибыл посол из Кама Гэя, то её госпожа и знать не знала об этом.

Однако она, как и подобает, сразу же присела в поклоне, чуть склонив голову в знак уважения. И только после этого подняла взгляд, снова посмотрев на него. Губы её дрогнули в улыбке, когда он заговорил: говор его оказался таким же необычным, как и наружность. Он звучал очень забавно —  словно щебетание ребёнка, который только учился понимать всеобщий язык.

— Вы нам нисколько не помешали, посол Гэя МинСя, — вежливо обратилась она к нему, одарив мягкой и приветливой улыбкой. Улыбалась она искренне, отчего казалось, что и глаза её улыбаются вместе с ней.

Несмотря на тяжёлые испытания, выпавшие на долю Иннес, она не утратила немного детской непосредственности, свойственной её характеру и возрасту. Она по‑прежнему могла рассмеяться, если видела что‑то забавное, захлопать в ладоши от восторга или с любопытством наклониться, чтобы рассмотреть жука, ползущего по тропинке.

— Меня зовут Иннес, внучка лорда Саммерлэда, — иной человек, знакомый с эсфасскими традициями, отметил бы, что она не назвала ни имени своего отца, ни родового — Инмархов.

Лорд Сильвергард, зная, что в ней нет его крови, всё же не лишил девушку своего имени. Но с младенчества её воспитывали леди и лорд Саммерлэд, потому она и считала их род своим. К сожалению, лорд погиб от когтей некрофагов в лесу пару месяцев назад, а о судьбе леди Энды ей пока ничего не было известно.

— А мою спутницу зовут Алиса, — представила она девушку, составлявшую ей компанию, хотя это и не было строго необходимо. — Погода стоит прекрасная, и мы решили, что грех упустить возможность подышать свежим воздухом, ведь совсем скоро наступит осень, цветы окончательно исчезнут, а нам останутся лишь серые дни да дожди. — Её губы снова изогнулись в мягкой улыбке.

Голос у Иннес был таким же приятным и довольно тихим, отчего человеку с плохим слухом приходилось напрягать слух, чтобы расслышать каждое слово. Она приучилась говорить тихо ещё в детстве.

— И вот мы уже подружились с заряночкой, — сообщила ему также непосредственно Иннес. — Заряночки — птички очень доверчивые, если с ними ласково обращаться. Глазки у них — как бусинки! Она сначала боялась, а потом увидела, что я не обижу, и подлетела.

Иннес была довольно болтливой, совсем не похожей на прочих родственников, которые выверяли каждое слово и знали ему цену.

— Знаете, заряночки всегда предупреждают друг друга об опасности, — также поделилась с ним она, поддерживая лёгкую и непринужденную беседу. — Как только одна запищит, все разлетаются вмиг! Они так перекликаются, будто секрет друг другу передают!

Иннес посмотрела на свою спутницу, как будто хотела убедиться, интересно ли ей тоже то, что она рассказывает. Девушка слушала её с увлеченным выражением лица.

— А как поют соловьи по ночам! — мечтательно произнесла Иннес, снова посмотрев на молодого человека. — Я как-то не могла уснуть, вышла в сад — а он заливается! Так сложно, так затейливо — то трель, то свист, то щёлканье. И ведь не боится, что его услышат. А днём его и не заметишь — серенький, неприметный, а голос — волшебный.

С этими словами она в точности повторила трель птички. Если бы леди Саммерлэд услышала, то была бы возмущена этим, ведь девушке благородного происхождения не пристало заниматься такими глупостями.

— Похоже? — спросила она у Алисы.

— Очень похоже, госпожа! — отозвалась девушка.

Иннес и сама была похожа на щебечущую без умолку птичку, которую сложно прервать.

— Интересно, если бы птички были людьми, то о чем бы они пели? — снова переведя взгляд на посла, задумчиво произнесла девушка. — Наверное, о дальних странах и высоких горах. А вы как думаете?

Отредактировано Иннес Инмарх (Сегодня 01:42)

Подпись автора

Хронология