Путешествие до Эвира заняло не один день, и принесло немало неудобств императорским потомкам, привыкшим к праздной жизни столицы за последние годы. Однако они пережили начало своего испытания довольно стойко.

Более того, между супругами наконец‑то установился долгожданный мир. За время путешествия Колестис ни разу не обмолвилась о том, что недовольна своим положением. В город они въехали с гордо поднятыми головами, как потомки победителей.

Разумеется, о том, что старший сын императора был в изгнании, могли шептаться злые языки. Но никто и никогда не посмел бы сказать ему об этом в лицо, не страшась лишиться головы. И всякий, кто приветствовал их в тот день у ворот города, чествовал их прибытие как великое событие, как голос власти из столицы.

Конечно, слух о том, что Корнелиус приказал разрушить храмы Фетиха, обошёл всю империю и пришёлся не по душе многим приверженцам оскорбленного бога. И их было особенно много на границе с царством огненной Саламандры. Именно в этих землях влияние культа оставалось наиболее сильным.

В этом крылась особая ирония поступка отца. Он отправил собственного сына в ту часть империи, где тому предстояло лицом к лицу столкнуться с плодами собственных стараний и ощутить на себе гнев и негодование тех, чьи святыни были повержены по его приказу.

Впрочем, в то же самое время многим из эросианцев было известно, что главной поборницей веры в бога Смерти оставалась жена Корнелиуса. Его поступок вызвал бурные споры среди обычного населения.

Одни говорили, что потомок Вакха взревновал свою жену к богу Смерти. Другие утверждали, будто акт вандализма приказал ему совершить сам Вакх, который никогда не терпел соперничества. Третьи полагали, что Корнелиус стремился продемонстрировать свою власть и возвыситься подобно самому Вакху, свергая иных идолов с эросианских пьедесталов. Ходили и иные слухи, но их обсуждали куда реже.

Как бы там ни было, народ Эвира склонил головы перед императорским наместником и его женой. Если среди них и были недовольные, то их недовольство пока оставалось сокрыто от глаз. И эта благодатная тишина могла значить как безоговорочное повиновение, так и готовящийся бунт: в безмолвии порой таится куда больше угрозы, чем в открытом крике.

Пока слуги расставляли сундуки в просторном атриуме императорской виллы, Колестис прогуливалась по запущенному перистилю, долгое время остававшемуся без внимания. Заросшие дорожки, одичавшие лавры и пересохший имплювий напоминали о годах забвения, но в этом запустении было свое очарование.

Когда на Эвиру опустился вечер, солнце скрылось за горизонтом, оставив на небосводе алые разводы. Колестис нашла мужа в кабинете. Там он сидел за массивным столом из тёмного дерева и погружённо изучал дела города: от казначейских отчётов до судебных тяжб. Пламя свечи дрожало на сквозняке, отбрасывая танцующие тени на свитках. Путешествие в эту часть империи было не просто изгнанием. Ему предстояло работать, и отдыхать не предвиделось.

— Как много дум в твоей голове, — тихо произнесла Колестис, подойдя к мужу сзади. Её ладони мягко легли на его напряжённые плечи, и она начала неторопливо их массировать, вложив в каждое движение всю свою нежность. — Эвира долгое время оставалась без внимания. Я слышала, что соседство с царством огненной Саламандры тлетворно влияет на население, а прежний наместник был слишком слаб, чтобы справиться с укореневшимися старыми устоями.

Она наклонилась ближе, обдав его тёплым дыханием, и прильнула губами к его шее, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй.

— Но ты сделаешь этот город великим, — прошептала она, — и докажешь нашему отцу, что способен на большее. Я верю в тебя. И буду рядом.

Теперь, когда они снова были вместе, Колестис опять стала его любимой женой и женщиной, чья красота, безграничная преданность общим идеалам и любовь способны вдохновлять на великие подвиги.

Подпись автора

Хронология