День чествования Эас ворвался в город безумным вихрем красок, запахов и звуков. Эрос, казалось, дышал в унисон с ритмом флейт и тимпанов. Улицы города, затопленные ликующей толпой, походили на легкие волны в море алых лепестков роз, которые пригоршнями разбрасывали юные жрицы в белоснежных одеждах.
Воздух был густым и пьянящим от аромата свежего розового масла — главного сокровища Эроса, которое сегодня впервые представили мастеровые. Тяжелые, сочные плоды гранатов и инжира, выставленные на лотках, казались готовыми лопнуть от собственной спелости. Все радовались. Все, кроме одного человека.
Лайтрэйн сидел на ступенях заброшенного фонтана, в стороне от главной процессии. Его верная лютня лежала на коленях, но один её «голос» молчал. Тонкая, серебристая струна, не выдержав напряжения — то ли от жары, а то ли от тоски своего хозяина — лопнула с резким жалобным звоном. Этот звук до сих пор стоял у барда в ушах, заглушая гул праздника.
Для Лайтрэйна эта порванная струна была дурным предзнаменованием. Но настоящая причина его отчаяния сидела глубже. В каждом лепестке, падающем на мостовую, в каждом аромате этого богатого города он видел одну лишь её… Тот самый плавный поворот головы, полет белоснежного локона в свете закатных лучей, что лицезрел при их первой встрече.
— Колестис... — прошептал он, и имя это прозвучало тише, чем шелест крыльев бабочки.
Она покинула город так спешно, что он даже не успел досказать ей историю о своём путешествии. Её балкон в тени каштанов теперь пустовал, а императорский перистиль, где он когда-то гулял, казался мертвым без её присутствия. Лайтрэйн чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Чужестранцем, чья музыка больше не может зажечь чьё-то сердце, поскольку та, для которой он пел, теперь была далеко.
Отчаяние, смешавшееся с горечью одиночества и покинутости, переполняло его. Бард поднял голову к небу, где в зените сияло ослепительное солнце. Где-то там, в облаках, насколько он понял легенды Эросианской Империи, была обитель бога музыки, лучезарного сына воспеваемой ныне Эас.
— О, златокудрый Фаетон! — Лайтрэйн заговорил громко, не заботясь о том, что прохожие могут счесть его безумцем. Его голос, обычно бархатный, сейчас вибрировал от напряжения. — Ты, кто даровал людям дар песнопения и научил струны звучать в лад с биением сердца! Взгляни на меня, твоего верного, но падшего слугу!
Он поднял лютню, показывая богу оборванную струну, безжизненно свисающую с грифа.
— Мой инструмент отныне нем, как и моя душа. Твой отец, Ветер, далеко унес всех, ради кого слагал я баллады... Теперь я только тень среди этого фальшивого блеска... Фаетон, Владыка гармонии, дай мне знак! А нет, так оборви мою жизнь так же резко, как эту струну, или... — голос его сорвался на шепот. — Или верни мне музыку. Скажи, куда мне отправиться дальше? Потому что без неё я — никто.
Лайтрэйн замер, опустив голову. Вокруг продолжало бушевать море праздника, но для него время остановилось в ожидании ответа от безмолвного неба.

Отредактировано Лайтрэйн (19.03.2026 13:35)