Увиденное действительно сильно встревожило принцессу Эилис. Она знала, что люди суеверны и по Морвейну вскоре начнут разноситься слухи о том, что это дурное знамение. Но даже не это обстоятельство больше всего беспокоило её.

По чести сказать, она и сама поддалась дурному предчувствию, увидев в столкновении двух духов плохой знак. Однако если обычным людям могло показаться, что в столкновении сарханийских духов отражено столкновение внутри дома Инмарх, то она, беспокоясь за отца, переживала, что это знамение может быть связано именно с ним. При этом Эилис не упускала из внимания тот факт, что оно могло означать борьбу.

Другое дело — какую борьбу? Линия Инмархов растянулась от Морвейна до Эсфаса, и именно там правил её дядя Братислав, который в назначенный срок присягнул на верность её отцу и ни разу за всё время не выразил своего неодобрения правлением короля королей, во всяком случае, открыто.

Но был ещё Миримон, который явно дал понять о своём желании завладеть троном по праву рождения. И была она — обещанная князю Владимиру в жены принцесса, брак с которой мог бы переломить ход этой истории. Однако, вопреки домыслам, которые ходили в отдалённых уголках королевства, Эилис никогда не хотела становиться королевой и видела своё предназначение в другом.

Впрочем, она была ещё слишком молода, чтобы рассуждать здраво о таких вещах. Ей не хватало опыта в политических делах, чтобы по‑настоящему оценить ситуацию и расположение сил. Но уже сейчас она чувствовала, что должна повзрослеть и посмотреть на многие вещи иначе.

Спустившись с башни, Эилис направилась прямиком обратно в свои покои. Лицо её было бледным от тревоги, а в глубине глаз залегло беспокойство. Там, на башне, она снова говорила с Миримоном, и ещё раз убедилась в том, что он не отступит от своих намерений.

Когда Роланд проследовал за ней и стал задавать вопросы, Эилис слышала его лишь наполовину. Она добралась до стула и ухватившись за его спинку, плавно опустилась на сидение, чувствуя дрожь в коленях.

— Когда духи сражаются в вышине, судьбы мира дрожат на острие клинка, — произнесла она одними губами. — Так говорят, когда они сходятся в небе в кровавом танце, — Эилис подняла взгляд на Роланда, который стоял неподалеку. — Танец крови на небе — танец крови на земле.

Она сжала и разжала руку в кулак, словно возвращая пальцам способность двигаться.

— Мой брат хочет, чтобы я стала его женой, — впервые Эилис произнесла эти слова вслух. Она не рассказывала об этом никому, но держать в себе это больше не было сил, и у неё ничего не оставалось, кроме как довериться ему.

От стыда Эилис отвела взгляд в сторону.

— И я обещала ему, что стану его, — голос её дрогнул, словно эти слова причиняли ей почти физическую боль. — Но соврала, чтобы уберечь от неверных шагов, а теперь не знаю, как с этим быть, — Эилис все же нашла в себе силы, чтобы посмотреть на Роланда. — И не знаю, что делать.

Подпись автора

Хронология

Несмотря на то, что в их роду — да и не только в нём — кровосмесительные союзы не порицались, поскольку способствовали сохранению магической силы, подобные браки обычно заключались между довольно дальними родственниками, а не близкими. Это была тонкая грань: традиция поддерживалась, но крайности избегались.

Однако основатель их рода, Октай Инмарх, стал первым, кто позволил себе взять в жёны родную сестру — и никто не порицал его за это, поскольку нравы в обществе были ещё не столь строги, а древние обычаи допускали подобные союзы ради сохранения чистоты крови и магической силы рода. Напротив, в ту пору его поступок сочли мудрым и дальновидным.

Правда, никто из них так и не обрёл счастья в этом союзе. Недаром его жену запомнили не просто как первую королеву Эсфаса, а как несчастную Мирну. Когда Октай повстречался с прекрасной Исилиэль, он предал любовь своей сестры и отрёкся от неё, взяв в жёны другую, чья кровь текла теперь по жилам и самой Эилис. С тех пор тень предательства легла на род, а имя Мирны стало символом тихой скорби, запечатлённым в старинных балладах.

По рассказам, которые слышала Эилис, Мирна вскоре умерла от тоски. Её дочери, дожившие до наших дней, питали глубокую неприязнь к тем, в ком текла частица крови королевы Исилиэль. Однако открытого противостояния между ними никогда не было.

В обители «Плачущих сестёр» жила настоятельница, известная всем как Невидящая Агнесс или Слепая Агнесс. Мало кому было известно, что она — старшая дочь несчастной Мирны: потеряв зрение в юности, Агнесс обрела иной дар — способность видеть сквозь пространство и время. Её слепота стала не увечьем, а её силой.

— Не говори так, — Эилис бросила на Роланда тревожный взгляд и, протянув руку. Её ладонь легла на его запястье, мягко, но настойчиво привлекая внимание. — Ты не должен и помышлять об убийстве принца Миримона.

Принцесса всё больше сомневалась, что человек, явившийся в крепость Морвейн, был тем, за кого себя выдавал. Прорицатели утверждали: в нём течёт кровь Инмархов, а значит, родство неоспоримо. Но лишь король мог признать в нём сына Миримона или же опровергнуть кровные узы. А монарх всё ещё не приходил в себя.

— Причинение вреда королевской особе карается смертью, — тихо напомнила Эилис, не отпуская руки Роланда.
Она искренне не хотела кровопролития и молила, чтобы он не обнажал меч.

— Но ты прав, — добавила она после короткой паузы и наконец отпустила его руку. — С тех пор как он вернулся, меня не покидает странное ощущение: это больше не тот Миримон, которого я знала. Либо с ним что‑то случилось там… в лесу… либо этот человек вовсе не Миримон. Но как такое возможно? Если провидцы ясно видят в нём кровь нашей семьи…

Подпись автора

Хронология

Признание Роланда тронуло принцессу. Она подозревала, что в его жилах течёт благородная кровь, но никак не думала, что дело в том, что его отец воспользовался своим положением и обрюхатил мать, хотя подобные истории были отнюдь не новы. Просто сама Эилис, которая жила среди благородных господ, видела в основном только светлые стороны их натуры — то, что они позволяли себе показывать при ней и что хотели, чтобы она видела.

Безусловно, Эилис была не слепа и замечала, что далеко не все те, кто пытается казаться лучше, таковыми и являются. С недавних пор, например, она совершенно не доверяла деснице короля: словно на интуитивном уровне чувствовала исходящую от него опасность, и это чувство не позволяло ей полностью ему довериться.

Кроме того, поведение десницы в последнее время казалось Эилис странным. Однако при разговорах с ней он не говорил, что именно его тревожит и что заставляет замолкать, когда она порой случайно проходит мимо.

Как бы там ни было, Эилис теперь относилась ко всем с особой настороженностью, поскольку никому не доверяла в полной мере. Но Роланду ей хотелось доверять. Она видела, что у него доброе сердце, и всё ещё верила в высокие идеалы, где это занимало немаловажную роль.

Пожалуй, для будущей правительницы — а о том, что она может ею стать, говорили в стенах замка, пусть и шёпотом, да так, что сама она не знала об этом, — у неё было слишком мягкое сердце и идеалистические взгляды.

Во всяком случае, сейчас Эилис совсем не казалась жестокой, и даже все её действия во многом были продиктованы желанием сгладить острые углы. Но из‑за отсутствия опыта и доброго наставника у неё получалось совсем не то, что она желала. Ей очень не хватало наставлений отца, его мудрых советов и поддержки.

— Я благодарна тебе за то, что ты поделился со мной этим, — искренне сказала Эилис.

Роланду удалось посеять сомнения в сердце принцессы. Она действительно начала сомневаться в том, что человек, который появился перед крепостью, был тем, за кого себя выдавал. Если предположить, что её отец или даже кто‑то из братьев успел оставить наследие за пределами замка, то в нём вполне могла течь кровь Инмархов.

— Обещаю сохранить эту тайну, — сказала Эилис, снова посмотрев на юношу. — И не предам твое доверие.

Она могла не обещать этого, но чувствовала потребность в том, чтобы успокоить его и заверить в том, что он может и дальше ей доверять.

В отличие от Земислава, Роланд был куда более открыт и разговорчив. И хотя Земислав заслужил доверие принцессы делами, Роланду удалось сделать первый шаг с помощью слов и честности, которую она глубоко ценила в людях.

— Правда может открыться лишь тогда, когда мой отец придёт в себя, если… — Эилис не договорила то, что страшило её больше всего, — а именно состояние отца. — Нет, когда он придёт в себя. Нужно просто подождать. Или… попробовать узнать правду. Но как? Если это правда, то Миримон, а точнее, тот, кто себя называет его именем, — если это не он, — наверняка не ответит честно…

Эилис коснулась рукой головы, словно её начала мучить головная боль от размышлений.

— Мне нужно время подумать… — она снова посмотрела на Роланда. — Скажи, а ты знаешь, кто твой отец?

Подпись автора

Хронология

— Сэр Крэйн? — в голосе принцессы Эилис звучало неподдельное удивление.

Она и подумать не могла, что сэр Крэйн, славившийся своим благородством среди служивых людей, способен на бесчестный поступок — обрюхатить невинную женщину, а после бросить её на произвол судьбы.

Эилис хорошо знала сэра Крэйна. Пусть они и не общались ежедневно, как добрые друзья, он неизменно был учтив с ней и казался оплотом порядка — человеком, способным на большие поступки. За верность, честь и непоколебимость он получил прозвище «Благородный» Торвик — не от короля, не по указу, а от народа, от людей, которые видели его вне стен крепости.

Потому удивление Эилис было более чем понятным. Она никак не могла представить, что сэр Крэйн способен на бесчестье, но вместе с тем не торопилась исключать такую возможность. Молодой человек, стоявший перед ней и открывший свою тайну, едва ли походил на проходимца, готового лжесвидетельствовать против благородного человека.

— Но… могла ли твоя матушка ошибаться? — коснувшись его руки в поддерживающем жесте, спросила принцесса, заглянув ему в глаза.

Эилис не желала ни обидеть его, ни оскорбить. Именно поэтому прикосновение должно было дать ему понять: она не считает его мать лгуньей, а его — бастардом в том дурном смысле слова, который чаще всего использовался. Она лишь хотела узнать истину, а истина порой скрыта глубоко.

— …Или же… возможно, он не знал о том, что твоя матушка ждёт ребёнка? — Эилис произнесла это с сомнением: предположение казалось странным. Ведь даже если оставить в стороне вопрос о ребёнке, Торвик всё же воспользовался несчастной женщиной, а не предложил ей стать своей женой.

— Просто… сэр Крэйн… он всегда казался мне благородным человеком, — продолжила принцесса чуть тише. — Уверена, что если он узнает о тебе, то вопросов не будет.

Поскольку у Торвика Крэйна не было своих детей, Эилис предположила, что он будет даже счастлив узнать о тому, что его род не исчезнет бесследно.

— Я думаю, он будет рад узнать, что у него есть сын, Роланд, — мягко сказала она, глядя юноше в глаза. — Если, конечно, ты сам захочешь открыться ему.

Подпись автора

Хронология