В эту эпоху госпожу Монферран знали как известную приму-балерину большого Турмского театра. Она собирала полные залы и дарила ложную надежду тем воздыхателям, что толпились у её гримёрной и присылали большие букеты цветов с маленькими записочками.

И хотя, как говорили, горделивая красавица не принимала ухаживания, она с большим удовольствием купалась во внимании. Госпожа Монферран посещала званые вечера, частенько бывала в филармонии и даже удостоилась чести оказаться в компании Его Величества на открытии сезона. Словом, жизнь её была насыщена событиями, а сцена оставалась её истинной страстью. И как же она была хороша в своей роли!

Прошлым вечером она снова блистала на сцене и собрала массу оваций. Один граф недавно попросил у неё встречи и даже получил согласие, но был предупреждён, что её сердце уже занято. И хотя на самом деле тот кусок холодного камня, что мог бы стать украшением любой кунсткамеры, был совершенно бесполезен, она любила подчёркивать, что оно всё ещё бьётся ради кого‑то.

Госпожа Монферран стремилась избежать любого скандала. К тому же роль любовницы была для неё неприемлема, а, как известно, уважаемые господа выбирали  жён под стать себе. Прошло немало лет с тех пор, как её величали «Ваша Светлость», и уже стёрлись из памяти дни, когда она принадлежала не себе, а сначала фамилии отца, затем — мужа.

Ах, её дорогой муж! Многоуважаемый граф Майнфельд… Говорили, какая это трагедия, когда стало известно, что он пропал на болотах во время королевской охоты. Иоланта утирала наигранные слёзы и причитала: «Мой дорогой, мой бедный Арман! Судьба слишком жестока!» А её несчастный Арман, от которого осталась одна голова, тем временем, с кляпом во рту, был вынужден слушать эти стенания где-то в соседней комнате.

Этим ранним утром госпожа Монферран встала в прекрасном расположении духа. Она проснулась, потянулась и, легко поднявшись, принялась приводить себя в порядок. Дом, который она снимала, позволял не чувствовать себя стеснённой, и, кроме её давней подруги-помощницы, ей никто не был нужен.

Завершив утренние процедуры, она спустилась в чайную комнату и двумя пальчиками подняла чёрное покрывало, которым была накрыта клетка. Внутрь заструился яркий, сотканный из солнечных нитей.

— Доброе утро, птичка моя! — сдавленно хихикнув, она поприветствовала Армана, проведя пальцами по прутьям клетки. Его голова, всё ещё живая, покоилась внутри, словно он и правда какая‑то диковинная птица.

— Чудесное, чудесное утро! Вам хорошо спалось? Ах да, вы же почти не спите… Какая досада!

С этими словами Иоланта выпрямилась и порхнула к столу, который уже был накрыт к завтраку.

— В самом деле, вид у вас такой, словно вы танцевали весь прошлый день без остановок. Ах, какое время было, да? — ей как будто доставляло удовольствие подтрунивать над ними.

Отредактировано Иоланта Монферран (26.04.2026 19:15)