Магдалина с мужем так поспешно покинули Кровен, что она даже не успела подумать о том, чтобы предупредить о своём отъезде сарханийского духа, ставшего её верным спутником. И какое‑то время из‑за всех переживаний, не перестававших её тревожить даже в столице Эсфаса, она почти не вспоминала о нём.

Впрочем, несмотря на то что между ними всегда была довольно прочная связь, он оставался весьма свободен в передвижениях и много времени проводил в одиночестве. Порой Магдалина вовсе не знала, чем занят Рейгаль в тот или иной момент. Но когда он возвращался, всё складывалось так, словно никакой разлуки и не было. Наверное, дело было в том, что у него, как и у неё, был свободолюбивый характер, но какая‑то невидимая нить неизменно вела их друг к другу, возвращая на орбиты друг друга.

Этот союз — союз с сарханийским духом — имел особую сакральную связь: они могли ощущать друг друга даже на расстоянии, словно между ними протянулась невидимая нить. И когда Рейгаль появился поблизости, Магдалина почувствовала его присутствие раньше, чем увидела.

Подойдя к окну своих покоев, где их с Исайей разместили, она посмотрела на небо, по которому плавно плыли облака, но не обнаружила там никаких признаков его присутствия. Однако ощущение, что Рейгаль где‑то рядом, не покидало её. Собравшись с мыслями, Магдалина поднялась в башню, откуда по роковой случайности или по воле злого рока упала королева Морвендис.

Признаться, поднимаясь по ступеням, Магдалина вовсе не думала о том, что именно отсюда Морвендис сделала свой последний шаг. В детстве, когда замок Эсфаса ещё казался ей родным домом, она частенько поднималась сюда, чтобы полюбоваться городом с высоты птичьего полёта.

Магдалина никогда не боялась высоты. Напротив, она всегда ощущала особую свободу, стоя на возвышении. Это чувство лишь усилилось, когда она впервые оседлала Рейгаля и поднялась с ним в небо. Ветер трепетно играл в её золотых волосах, обдавал прохладой. К быстрой смене температур пришлось привыкать. Порой порывы мешали смотреть вперёд, и тогда она чуть наклонялась, подстраиваясь под ритм полёта, сливаясь с движением могучего духа. В те мгновения она по‑настоящему ощущала себя частью неба.

— Где же ты, Рейгаль, — остановившись на самом краю, произнесла Магдалина, снова подняв взгляд в небо. На мгновение ей показалось, что она различила какую‑то тень между облаков, и она чуть подалась вперёд, словно позабыв о гравитации.

Вспомнив, что стоит на краю, Магдалина осторожно посмотрела вниз. И вдруг её охватил страх. На миг перед внутренним взором вспыхнула картина: Морвендис, теряющая опору, стремительно падающая в пропасть… По спине пробежал холодок. Живое воображение сыграло с ней злую шутку, заставив на долю секунды пережить тот роковой момент, будто он происходил прямо сейчас.

Магдалина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Словно эхо прошлого отозвалось в настоящем, и температура воздуха вокруг заметно понизилась. На мгновение ей даже показалось, что сама мёртвая королева хочет ей о чём‑то сказать, но её голос по ту сторону — неразборчивый, едва уловимый — звучит лишь как шелест листьев и ветра.

Она прикрыла глаза, пытаясь прислушаться к собственным чувствам, но не успела ничего понять. Голос Братислава вернул её обратно и, обернувшись, она увидела, как побледнело его лицо. В то самое мгновение за спиной у Магдалины, на несколько долгих для него секунд, проявился призрак королевы Морвендис. Её холодная рука потянулась к плечу девушки, словно собираясь коснуться его.

В этот момент совсем рядом с башней пролетел огромный ящер. Своим телом он рассек воздух, создав звуковой туннель и призрак мёртвой королевы мгновенно растворился. Последнее, что увидел Братислав, её раскрытый рот, застывший в немом крике. Звук рассекаемого воздуха словно смешался с ним, рождая жуткое эхо.

Почувствовав колыхание воздуха, Магдалина снова обернулась в сторону открывавшегося вида и увидела Рейгаля. Огромный сарханийский дух издал громогласный звук, возвещая о своём присутствии, и совершил круг почёта вокруг башни, словно приветствуя её.
Она сделала шаг вперед, ощущая волнение и радость от встречи с ним.

— Это Рейгаль, — снова повернув голову в сторону брата, сказала Магдалина, хотя он и так знал, кто это.

В прошлом они частенько летали вместе на сарханийских духах до Великаньих озёр и обратно. Оба духа узнавали друг друга, и почти сразу после появления Рейгаля послышался голос Скайра. Они не виделись довольно давно.

Рейгаль плавно снизился и приземлился на каменной площадке у подножия башни. Магдалину охватило приятное волнение. Она повернулась к брату и глаза её блестели от радости:

— Пойдём, — коснувшись его руки, сказала она мягко, но настойчиво. — Я слышала и Скайра.

Отредактировано Магдалина Инмарх (07.05.2026 02:35)

Только оказавшись в объятиях Братислава, она поняла, как сильно он был напуган чем‑то. Но до неё совсем не сразу дошла причина, что заставила его сердце тревожно биться в груди — так, что даже ей было слышно его гулкий бой.

Она чуть повернула голову в сторону приземлившегося Скайра и увидела то, что видел он: край, с которого упала королева Морвендис, — место, где её жизнь навсегда оборвалась. И тогда всё встало на свои места.

Магдалина подняла голову, заглянув брату в глаза, и увидела в их глубине тревогу, перемешанную с той особой нежностью, с которой он смотрел на неё, и которую она по своей наивности принимала не за то, чем она в действительности являлась.

— Всё хорошо, душа моя, — произнесла Магдалина, коснувшись щеки брата своей ладонью. — Прости, что напугала тебя. Я совсем не подумала о том, что тебя встревожит, если я поднимусь на эту башню, — она нежно провела по его лицу.

Скайр, который, вероятно, мог понимать лучше других истинные чувства своего хозяина благодаря их глубокой связи, словно не желая портить момент, взмахнул крыльями и улетел к Рейгалю — тот уже ждал внизу. Два сарханийских духа давно не виделись. Их общение было непохоже на человеческое и зачастую пугало обычных людей, не привыкших видеть этих огромных ящерец так близко от замка. Но существа были добродушно настроены друг к другу, и даже когда пыхтели, выпуская горячий дым из ноздрей, вовсе не выражали тем самым враждебности.

— Я помню эту башню с детства, — произнесла Магдалина, всё ещё чувствуя тепло его объятий. — Здесь я наблюдала за звёздами и любовалась обширными владениями нашей семьи. — Она по‑прежнему смотрела ему в глаза, и воздух вокруг них словно сгустился, стал более наэлектризованным и насыщенным.

Братислав не торопился отпускать её, а она не спешила высвободиться. В какой‑то момент между ними завязался немой диалог: Магдалина замолчала и просто смотрела ему в глаза. Сердце её забилось чаще, будто тело узнало его руки раньше, чем разум, но не торопилось поделиться этим секретом.

Магдалина и сама не понимала, как это произошло. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись почти осязаемым напряжением, а внутри всё дрогнуло от вихря непонятных чувств. В следующую секунду Братислав накрыл её губы жадным, почти отчаянным поцелуем и мир вокруг закружился, теряя очертания. В нём было столько страсти, столько чувств, что Магдалина физически ощутила атмосферу притяжения, окутавшую их обоих. Это было взаимное нарастающее влечение, которое до определённого момента таилось где‑то глубоко внутри каждого.

Она и представить не могла, насколько сильным могло быть это притяжение между ними, но, почувствовав его, не смогла найти в себе силы отстраниться. Когда Братислав углубил поцелуй и прижал её к каменной стене, то ощутил дрожь её тела. Магдалина ответила ему с такой же жадностью, с какой он целовал её. Её руки скользнули по его груди, затем поднялись к плечам и обвили шею. Она чуть наклонила голову на бок не в силах противостоять наваждению, охватившему её в тот момент.

Магдалина совершенно не отдавала отчет своим действиям. Почувствовав его тепло, его страсть и желание, она окончательно потеряла связь с реальностью. Всё вокруг — каменная стена, шум где-то внизу, даже собственное имя — растворилось в этом мгновении. Остались только его губы, его руки и волна жара, накрывшая её с головой.

Когда они прервались, Магдалина часто дышала, хватая воздух не только носом, но и полуоткрытым ртом, чувствуя, как колотится сердце где‑то в горле. Он все ещё держал её в своих объятьях, властно и одновременно бережно, так, словно она была его добычей и самым хрупким сокровищем на свете. Его дыхание смешивалось с её дыханием, а взгляд, потемневший от желания, не отпускал её, будто предупреждая, что отныне она принадлежит ему и его образ будет всюду преследовать её.

Быть может, ей так только казалось. А может она уловила то, что он долгое время прятал в своей душе, боясь признаться. Магдалина могла бы отстраниться, сказать, что это было ошибкой, но она все ещё стояла рядом с ним, не в силах пошевелиться. Осознание того, что произошло между ними, пришло позже. Как и то, что она к своему стыду хотела этого, и потому не отстранилась в первые же секунды.

То, что происходило между ними походило на помрачнение. Магдалина чувствовала, что если он продолжит, то они могут зайти слишком далеко. Настолько далеко, что потом не смогут больше жить как прежде. Или, по крайней мере, она не сможет.

— Никто не должен узнать о том, что произошло, — посмотрев на него взглядом, в котором ещё читалось желание, произнесла Магдалина, по-прежнему испытывая наваждение, окутывающее разум от их близости.

Её голос прозвучал неуверенно, почти робко, словно она пыталась убедить в этом прежде всего себя. Но стоило ему чуть наклониться, и они снова принялись жарко целоваться. Она не узнавала себя саму, когда их губы встречались, а дыхание становилось одним целым. В ней боролись стыд и страсть, страх и жажда, и второе каждый раз побеждало в этой непрерывной борьбе.

— Нам нужно остановиться, — в следующий раз неуверенно произнесла Магдалина. Её руки скользнули вниз и ладони уперлись в его грудь. — Иначе потом мы оба пожалеем о содеянном.