День Райнера фон Эйнберга начинался рано. Вставал он обычно засветло, около шести часов, и начинал утро с обязательной физической разминки. В свои двадцать семь лет герцог ревностно поддерживал себя в безупречной форме и после короткого обтирания холодной водой занимался гимнастикой с тяжелыми стальными гантелями по новейшей дромстарской системе, а затем тратил полчаса на фехтование с личным учителем или отправлялся в крытый манеж на получасовую выездку. Райнер верил, что тело правителя должно быть столь же надежным и мощным орудием, как и кастильские пушки.

Освежившись и выпив обязательную утреннюю чашку чая с ангеликой, герцог ровно в семь часов садился за рабочий стол. Время до полудня он посвящал чистой, концентрированной бюрократии и управлению, сознательно забивая первую половину дня делами до отказа, чтобы к обеду полностью освободиться от государственных забот. Именно по этой причине Райнер принимал своего гостя в кабинете ровно в половине одиннадцатого.

С виду встреча была ничем не примечательна. Правитель Кастилии лично захотел заказать интересующие его редкие сорта вин, а мистер Мур был готов их продать. Ну подумаешь, не каждый герцог занимается подобным лично. Но, может быть, Эйнберг просто собирает коллекцию?

Сделав вид, что внимательно изучает номенклатуру вин, Райнер поверх бумаг следил за гостем. Тот казался спокойным и наверняка не ждал, следующего вопроса, который задал герцог:

— Господин Мур. Я слышал, что ваш Торговый Дом занимается не только продажей алкоголя. Скажите, не доводилось ли вам сталкиваться с… порчей особого рода? Поговаривают, что у вас есть мастера находить причину, по которой благороднейшие лозы вдруг усыхают за одну ночь, а лучшее вино в запечатанных бочках обращается в болотную жижу. Понимаете, обычные виноделы винят в этом дурную погоду или плохие условия хранения, но мы-то с вами знаем, что порой за такими происшествиями скрывается чужая, злая воля, способная иссушить саму жизнь. Я ищу людей, которые смогут распознавать этот тайный горький привкус и, что важнее, знает, как избавиться от него... Навсегда. Скажите, господин Мур, правда ли, что вы в вашем Доме умеете находить таких... вредителей?

Герцог Кастильский вынужден был говорить пространно, метафорами, хоть ему и указали именно на этого человека. Но всё-таки не хотелось бы ошибиться. Еще отец предупреждал его, что, имея дело с охотниками, надо быть осторожным вдвойне.

И на то были две веские причины. Во-первых, эти люди, выслеживая нечисть в самых темных закоулках мира, сами слишком глубоко погружались во тьму. А во-вторых, среди этой братии крутилось слишком много шарлатанов и вымогателей, промышлявших шантажом. Достаточно было неосторожного слова со стороны Райнера, чтобы такой стервятник начал угрожать пустить слухи о безумии герцога или его причастности к колдовству, надеясь выжать из кастильской казны побольше звонкой монеты.

И всё-таки отступить Эйнберг не мог. Он продолжил, казалось бы, почти безнадежное дело отца по поискам ведьмы, убившей его мать. Но после странной смерти старого герцога Рудольфа местная, прикормленная им гильдия охотников на нечисть разбежалась и растворилась где-то в землях Тезеи. Райнер смог отыскать только одного из них — старого Малькома Зеймана, который давно отошел от дел, но дал Эйнбергу наводку, где искать подобных себе. И сейчас, оказавшись в Турме, Райнер решил сделать заказ в Торговом Доме виконта Беренса совсем не на вино.

Подпись автора

Анатомия порядка ◈ Визитка ◈ Твинки

Герцог Кастильский заметно напрягся, когда господин Мур сказал, что «Торговый дом Беренса занимается исключительно продажей спиртного». Что-то в груди рухнуло вниз, Райнер судорожно сжал страницы каталога, рискуя их надорвать. Неужели Мальком его обманул? Если так, то он просто закажет вино, а этот ляфирский подонок пусть катится ко всем чертям.

В том, что перед ним сидит выходец из Ляфира, Эйнберг не сомневался. Акцент виноторговца безбожно резал слух. Чистая тезейская речь всегда была жесткой, чеканной и безупречно понятной — в ней каждый слог звенел, словно стальной затвор, а твердые согласные четко отмеряли границы слов. Ляфирский же говор, напротив, казался Райнеру маслянистым и текучим. Господин Мур безбожно глотал окончания, растягивал гласные и грассировал так мягко, будто перекатывал во рту виноградную косточку. Из-за этого даже самые серьезные коммерческие термины в его исполнении превращались в легкомысленное воркование, от которого наверняка пришли бы в восторг дамы, но точно не герцог.

Когда пауза затянулась, а Райнер уже мысленно выпроваживал торговца за дверь, тот всё-таки подтвердил, что он ко всему прочему является охотником за нечистью.

Ну вот. Совсем другое дело. Герцог позволил себе расслабиться и даже чуть откинулся на спинку кресла, отложив красочный каталог и мысленно готовя себя к тому, что придется сейчас сказать.

— Семнадцать лет назад, — начал Райнер, и голос его прозвучал глухо, а по лицу пробежала тень. — Моя мать, герцогиня Изабелла, совершила роковую ошибку. Из чистого милосердия и любви к ближнему она взяла к себе фрейлиной девицу из обедневшего дворянского рода, оставшуюся в придачу ко всему еще и сиротой. Её звали Рахель фон Авелин…

Герцог на мгновение закрыл глаза, и перед ним снова встал образ странной, пугающе бледной и красивой девушки, которая тогда появилась в их замке.

— Она казалась тихой, набожной девушкой, но это была лишь маска для чудовища. Очень скоро эта тварь начала подчинять себе волю моего отца. Околдовала его, а когда поняла, что законная супруга мешает ей стать полновластной хозяйкой Кастилии, решила от неё избавиться. Моя мать сгорела ровно за неделю. Не было ни лихорадки, ни кашля. На моих глазах она просто иссохла, превращаясь в живой труп, будто нечто вытягивало из неё жизненные соки через невидимую соломинку.

Райнер сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Отец очнулся от морока, когда было слишком поздно. Обезумев от ярости и горя, он приказал гвардейцам схватить Рахель, но её покои оказались пусты. Она исчезла, словно растворилась в воздухе Кастилии.

Подняв глаза на охотника, Эйнберг не увидел в нем и тени усмешки. Джеймс Мур явно знал, о чем говорит герцог.

— Все эти годы мой отец вел на неё охоту, прикармливая вашу братию, но так и не сумел напасть на след. Год назад он скоропостижно скончался — непонятно от чего, здоровый пятидесятилетний мужчина. Следов ядов или болезни не нашли, и всё списали на сердечный приступ. Но я... я не знаю. Иногда я думаю: не её ли это рук дело? Может быть, она вернулась, чтобы закончить начатое и погубить нашу семью?

Герцог встал из-за стола и прошел к секретеру. Он открыл один из верхних ящичков и положил перед охотником старую фотографию. На ней были запечатлены две женщины. Позади них стоял покойный отец Райнера, герцог Рудольф, — статный, широкоплечий, со строгим и уверенным взглядом хозяина этих земель. Чуть впереди сидела мать Райнера, покойная герцогиня Изабелла, — утонченная женщина с невероятно красивыми глазами и волной светлых волос. Рядом с ней, сложив руки на коленях, застыла Рахель фон Авелин. Её бледная, почти фарфоровая кожа контрастировала с глухим темным платьем, а густые смоляные волосы обрамляли лицо пугающей, гипнотической красоты. Она смотрела прямо в объектив камеры — холодно и хищно. А рядом с матерью стоял сам десятилетний Райнер, еще не знающий, какой кошмар вскоре разрушит его привычный мир.

— Это она... справа..

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (19.05.2026 19:58)

Подпись автора

Анатомия порядка ◈ Визитка ◈ Твинки

Скептицизм охотника был понятен. Если за семнадцать лет ведьму не нашли другие профессионалы, почему это смог бы сделать он? Но все-таки за эти годы герцог Рудольф смог собрать некоторую информацию о фройляйн фон Авелин.

Райнер обошел стол, сел обратно в свое глубокое кресло и непроизвольно принял защитную позу — откинулся назад, скрестил руки на груди, словно закрываясь от тяжелых воспоминаний, и чуть приподнял подбородок.

— Карточку можете забрать. Как вы видите, она почти новая — я сделал несколько копий полгода назад. Оригинальный дагерротип надежно хранится в моем замке. Что касается яда… мне не известен ни один яд, делающий из человека мумию за одну неделю, а вам?

Переведя дыхание, герцог продолжил:

— Мой отец искал сначала Рахель, но потом его гнев перерос в нечто большее. Он решил, что вообще никому из нечисти нет места в наших землях. Вампиры, оборотни, колдуны, чернокнижники, болотные девы — на всех них началась активная, беспощадная охота, и она шла до прошлого года, пока отец не скончался. Читая отчеты о проделанной работе охотников, я был немало удивлен, как, оказывается, много нечисти водится на белом свете...

При слове об отчетах Мур заметно напрягся, и Эйнберг пояснил:

— Мой отец был очень педантичен во всех делах. Каждый случай устранения зла тщательно фиксировался и вносился в каталог, хотя я и знаю, что вы, охотники, этого не любите и предпочитаете оставаться в тени. Но мой отец тратил баснословные деньги на очищение Кастилии и хотел знать, куда они уходят. Итак, я прочел все, что там было... и знаете...

Герцог горько усмехнулся, и в его взгляде проскользнуло отвращение технократа, столкнувшегося с тем, что разрушало его мир.

— Мы, правители, строим заводы, прокладываем железные дороги, внедряем новые технологии и верим, что живем в просвещенном веке прогресса. Но стоит лишь присмотреться к реальности, как понимаешь, что под этим тонким слоем цивилизации копошится древний, хтонический ужас. В респектабельных особняках веками прячутся кровопийцы, в глухих лесах живут целые деревни обращающихся под полной луной, а рыночные гадалки шепотом проклинают младенцев, отбирая у них здоровье. Наш мир буквально пропитан этой заразой, господин Мур. И самое страшное — они эволюционируют вместе с нами. Они больше не сидят по темным пещерам, они носят дорогие сюртуки, покупают акции верфей и пьют чай в лучших салонах Турма.

Обо всем, что рассказывал Эйнберг, Мур и так хорошо знал. Зло было повсюду. И следующий герцог Кастилии твердо намеревался продолжить борьбу с ним. Но сначала — ведьма.

— Ищейкам моего отца удалось раскопать о фройляйн фон Авелин весьма занимательные факты, — продолжил Райнер. — Судя по записям их семейного доктора, характер Рахель круто переменился, когда девице исполнилось пятнадцать лет. Из тихой и болезненной девочки она в одночасье превратилась в цветущую, пугающе уверенную в себе особу. А спустя еще два года случилась трагедия. Старинный особняк Авелинских загорелся посреди ночи. Барон с супругой и вся их немногочисленная прислуга сгорели заживо, так и не сумев выбраться наружу. Это странно, ведь двери особняка не были заперты — что-то словно удержало людей внутри. Единственной выжившей оказалась Рахель, которая смогла выбраться, и её нашли в саду. И знаете, господин Мур, свидетели утверждали, что, глядя на полыхающий фамильный дом, юная фройляйн не проронила ни единой слезы.

Сделав паузу, Райнер дал собеседнику возможность оценить глубину цинизма чудовища, и продолжил:

— Но это еще не всё. Покопавшись в церковных книгах, наши охотники выяснили, что Рахель вовсе не была родной дочерью барона. Пара долгие годы оставалась бездетной и в конце концов взяла малютку из приюта здесь, в Турме. А еще в отчете охотников вскользь упоминался некий Турмский ковен. Что это за чертовщина такая, я, признаться, понятия не имею, но чутье подсказывает мне, что именно в этой столичной загадке и кроется ключ к её поискам. Вот так обстоят дела, господин Мур. Я понимаю, вы сомневаетесь, браться ли за это дело. Но я готов изрядно платить, чтобы найти ведьму.

Подпись автора

Анатомия порядка ◈ Визитка ◈ Твинки