Полуденное солнце заливало просторный городской парк, утопающий в зелени. Здесь всё дышало простотою и безмятежностью, будто не существовало никаких треволнений и печальных событий, — всё по‑прежнему шло своим чередом. В голубом небе порхали птицы, порой опускаясь на грузные ветви вековых деревьев, дабы вознаградить гуляющих прелестными своими песнями. Широкие гравийные дорожки были ограждены грядою аккуратно остриженных кустов, а за ними величественно возвышались липы и клёны, отбрасывая тень на неспешно прогуливающихся кавалеров и дам; туда‑сюда сновали детишки, заливаясь звонким смехом. Вдали, в центральной части парка, виднелся прекрасный фонтан с мраморною статуей прелестной нимфы.

Но тётушка, старая графиня фон Рейтер, намеренно повела свою подопечную вдаль от шумных тропинок, удаляясь в более уединённую часть парка. Совсем недолгая прогулка уже утомила женщину преклонных лет, чьи очи излучали мудрость, подобающую её возрасту. Седину её некогда пышных тёмных волос прикрывал кружевной чепец. Графиня неспешно прогуливалась, опираясь на трость с резною ручкой, — коя служила скорее знаком достоинства, нежели необходимостью. При всём том графиня обладала неиссякаемою бодростью духа и с превеликою готовностью согласилась присмотреть за внучатою племянницею, прибывшею в столицу несколько месяцев тому назад.

Графиня неспешно опустилась на белую скамью, оправляя складки на тёмно‑бордовой юбке и плотнее укутываясь в мягкую шерстяную шаль: годы, увы, давали о себе знать.

— Эйриан, душенька, присядь. Давай переведём дух. Будет вовсе непростительно явиться на обед к моей давней подруге утомлёнными.

Эйриан — воплощение юной свежести и аристократической утончённости — любила эти прогулки, ибо в них было столько жизни, а зелень здешних аллей хотя бы отдалённо напоминала родные луга, о коих беспрестанно тосковало её сердце. И какое счастье, что благодаря подарку ко дню рождения она смогла убедить графиню прогуливаться по парку чаще! Её вовсе не интересовали молодые франты, совершающие моцион по аллеям, ни светские беседы с напыщёнными барышнями, кои она с трудом могла поддерживать. Ей просто нравилось читать, спасаясь от серости и шума столичного города. Ах, если бы батюшка поскорее позволил ей вернуться в родной Россланд!

Девушка поспешно устроилась на скамье подле утомлённой прогулкою графини Гедвиги фон Рейтер и достала из корзинки очередной роман. А причина её частых прогулок — маленький щенок пуделя — тут же улёгся на уютном пледе в корзине. По всей видимости, небольшая прогулка утомила не только старую графиню. Вскоре графиня задремала, избавив Эйри от изнурительных бесед, чему Эйриан была отчасти рада: теперь она могла всецело отдаться чтению старого любимого романа на ливанском языке. Она читала его уже в третий раз, находя в знакомых строках утешение, коего не могла обрести в действительности.

Перле, белый пушистый комочек, дремавший у её ног в любимой корзинке, внезапно вскинул голову. Маленькие ушки настороженно поднялись, чёрный носик несколько раз шумно втянул воздух. Эйриан, почувствовав движение, опустила руку, дабы погладить его, но пудель уже вскочил. С коротким, едва слышным фырканьем Перле сорвалась с места и, смешно перебирая короткими лапками, побежала прочь от скамьи — вглубь аллеи, к кустам сирени, наполнявшим парк своим благоуханием.

— Перле! — тихо, дабы не разбудить графиню, позвала Эйриан. — Перле, ко мне!

Пудель на мгновение замерла, оглянулся, вильнула пушистым хвостом — словно говоря: «Сейчас, сейчас!» — и снова устремилась вперёд, к чему‑то невидимому, что привлекло его внимание.

Эйриан вздохнула, закрыла книгу, заложив страницу пальцем, но так и не отыскав закладки. Проводила взглядом неуёмное белое пятнышко, которое удалялось всё дальше, мелькая между стволами. Перле остановился почти у самой ограды, заинтересованно принюхиваясь к земле. Может, там была кошка? Или просто особенно любопытная прошлогодняя шишка?

Графиня Гедвига чуть слышно всхрапнула и вновь затихла. Эйриан осторожно переложила книгу на скамью и подоткнула платок под бок старой дамы, дабы та не озябла. Перле, помедлив, следила за хозяйкой своими глазками‑бусинками, а после рванула куда‑то вдаль, будто преследуя что‑то. Эйриан пришлось слегка подобрать юбки из кремового муслина, дабы поспевать за прыткою собачкою. Ветер трепал её светлые локоны, намеренно оставленные выпущенными из сложной причёски.

— Перле! Стой! — воскликнула она вслед дорогой питомице, но собачка, казалось, вовсе её не слушала — впервые за все дни прогулок.

От небольшой пробежки розовый румянец окрасил её бледные щёки, придав её образу, подобному фарфоровой статуэтке, больше живости, под стать её возрасту. Юбки шелестели о гравий во время бега, мешая ей настигнуть собачку, а прогулочные туфельки вовсе не способствовали подобным упражнениям.

Бегать по парку сломя голову было непростительно для любой знатной дамы, а потому и одеяние столь мало подходило для сего занятия. Но Эйри не могла упустить свою питомицу столь легко. С трудом она пробралась сквозь кусты, в кои так бойко нырнула Перле. Ветки цеплялись за платье, цветы и листья оседали в волосах. Щёки девицы вовсе раскраснелись, а на лбу проступила испарина. Ноги уже совсем не слушались её, и потому, выбежав на дорожку, она едва не потеряла равновесие, запутавшись в собственном подъюбнике. Эйриан совсем неуклюже взмахнула руками, дабы не упасть; светлые рукава, обшитые тонким кружевом и ныне украшенные соцветиями сирени, взметнулись в воздухе, словно белый флаг. Девушка ощущала себя неповоротливым кашалотом на суше.

Едва переведя дыхание, она заметила, что питомица её юркнула под лавку, на коей беспечно отдыхал статный молодой господин. Щёки Эйри ещё сильнее залились краской — хотя и без того были пунцовыми донельзя, ярко выделяясь на её бледном личике. Она была столь взволнована случившимся, что едва осмеливалась обратиться к аристократу, с коим её столкнули проделки Перле. Эйри стала спешно оправлять своё платье, стараясь скрыть за сим своё смятение от неподобающего для девицы вида.

— Прошу простить меня и проделки моей питомицы, милостивый сударь, — поспешно обронила молодая особа, страшась поднять очи и ожидая увидеть в них презрение, коим её обыденно одаривали светские люди. Эйриан всегда поступала невпопад, хотя и прекрасно знала правила этикета. Именно поведению в обществе обучала её ныне новая наставница — графиня фон Рейтер.

По всем правилам приличия молодая девица не могла так просто заговорить с господином, коему не была представлена официально. Но сии обстоятельства, казалось, не требовали представления: проделки её любимицы не могли остаться без внимания, а Эйри не могла уйти без неё. Шутливый тон незнакомца заставил Эйриан немного расслабиться, опустить напряжённые плечи и медленно, стыдливо поднять взор к его лицу. После чего она, будто от смущения, перевела взгляд в тень лавки, где Перле уже вовсю резвилась в свежей зелени.

Вскоре Эйриан опомнилась и расплылась в кротком реверансе. Быть вовсе невежливой было не в её правилах.

— И вновь прошу вас не сердиться за сию ситуацию, нарушившую ваш покой, — тихо добавила Эйриан, выпрямляясь.

Она наконец позволила себе кроткий взор на молодого господина, явно не лишённого ласк высшего света: его аристократичные черты, дорогой сюртук и слегка надменная (как и полагалось мужчинам в их обществе) манера речи. Молодой, горделивый, со светлым лицом — словно сказочный принц со страниц её любимых романов. Взгляд Эйриан из‑под опущенных ресниц скользнул по его перевязи. Она сделала кроткий шаг вперёд, не решаясь приблизиться и разделить полуденный отдых с незнакомцем.

Девушка невольно окинула взором аллею: пусто, ни души, способной осудить её за неучтивость и нарушение светских регламентов. Эйриан испустила тяжёлый вздох, ведомая тревогами и смятением, наполнившими её сердце.

— Обычно она так себя не ведёт, — ласково добавила девушка, — возможно, вы заинтересовали её добротою сердца вашего, сударь. Сей лёгкий комплимент она произнесла в надежде хоть немного сгладить неловкость сей ситуации.

Эйриан была абсолютно беспомощна в светских беседах и, как говорила графиня фон Рейтер, безбожно наивна. А потому ей всегда следовало быть осмотрительной — более того, сие было первейшим правилом для девицы её положения. Но юность не терпит осторожности: она дышит, пышет, требует своего. И пусть эти порывы порой заводят в тупик, сердце, стремящееся жить, просто не думает об этом.

Несколько месяцев траура остались позади, и Эйриан отчаянно вновь хотелось верить в сказку. Только в душных залах Турма у неё вовсе не получалось ощутить себя так же легко, как в родном графстве, где воздух был чище, а люди — проще и сердечнее.

Сейчас же, под влиянием обходительной улыбки и учтивых речей сидевшего перед ней мужчины, Эйриан искренне желала уверовать, что не все в этом городе чопорны и жеманны. Что есть и здесь место чистосердечности и доброте, коих так недоставало в свете.

Наконец, когда оторопь отпустила её, девушка тихо засмеялась, прикрывая губы тонкими пальцами. Доверившись мягким речам, Эйриан расслабилась и присела на край лавки, хотя и старалась сохранять почтительную дистанцию — как подобает благовоспитанной девице.

— Перле такая негодница! — немного смелее и живее прозвучал тонкий голосок девушки. Она позволила себе проронить лёгкую шутливую фразу, стремясь окончательно скинуть оковы, державшие её в рамках благоразумия. — Если вас не будет тяготить моё общество, господин… — всё же робко добавила она, пряча взгляд под светлыми ресницами.

Она было собралась представиться, но быстро опомнилась: инициатива со стороны дамы могла быть неверно истолкована — как излишняя смелость или даже неприличие. Потому лишь с ещё большей скромностью опустила взгляд, забыв о своём недавнем смешке и стараясь придать лицу подобающее выражение смирения и благонравия.

— А? — невольно вопросила она на выдохе, замечая напряжённый взгляд собеседника, и лишь робко кивнула, не совсем понимая, о чём идёт речь. Но из соображений учтивости и воспитания дала согласие — так, как учила её графиня фон Рейтер: «Девица должна быть послушна и почтительна, даже если не ведает сути беседы».

На её губах боязливым цветком расцвела мягкая улыбка, когда Эйриан заметила в руках незнакомца цветок сирени, запутавшийся в её волосах. Она смущённо моргнула, пока щёки её заливались лёгким румянцем, столь естественным и милым, что даже самый чёрствый человек не мог бы не ощутить умиления.

— Видимо, зацепилась, пока я пыталась настичь Перле, — тихо промолвила она, осторожно принимая цветок из рук незнакомца. — Но если бы я знала, что она в надёжных руках…

Её голос замер, а взгляд невольно скользнул по чертам лица собеседника — благородным, исполненным той особой учтивости, что присуща лишь истинному джентльмену. В этот миг Эйриан вдруг ощутила, как в душе её пробуждается робкая надежда: быть может, не всё в этом мире столь строго и холодно, как казалось прежде? Быть может, среди чопорных масок света ещё встречаются искренние сердца?