Какое‑то время Магдалина пыталась уснуть, но тревожные мысли не позволили ей сомкнуть глаз. Она была рада, что её мечта стать матерью вскоре осуществится, но в то же время испытывала муки совести из‑за того, что позволила отчаянию завладеть разумом и предалась греховной страсти.

Когда муж уснул, Магдалина осторожно покинула кровать, накинула тёплую мантию поверх ночной сорочки и почти бесшумно покинула комнату. Она шла по коридорам замка, особо не разбирая дороги, и ноги сами вели её к покоям брата. Ей нужно было поговорить с ним, чтобы облегчить душу и сказать, что они больше не могут встречаться.

Сердце Магдалины билось часто, ибо она боялась того, что последует за этим разговором. До какого‑то момента она искренне верила, что их тайные встречи нужны лишь для того, чтобы она смогла родить ребёнка. Но чем больше он говорил о своих чувствах, тем острее она осознавала: это вовсе не так.

Магдалина пыталась убежать от правды, потому что не хотела до конца в неё верить. Как не желала и думать о том, что сама чувствует по отношению к нему. Эти мысли пугали её, будили тревогу в душе. Она не позволяла себе даже на мгновение представить, что они могут быть вместе, ведь у неё был муж, который её любил и которого любила она.

Оказавшись у покоев Братислава, она дважды постучалась, аккуратно поправив мантию, и лишь после этого вошла внутрь. В помещении горел очаг, а свечи мягко освещали пространство, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Братислав тоже ещё не спал и, похоже, вовсе не собирался ложиться.

— Нам нужно поговорить, — сказала она прежде, чем он успел подойти ближе, и выставила руку вперёд, словно пытаясь удержать хрупкую границу между ними. Эта граница всегда стремительно рушилась, стоило им оказаться рядом.

Но именно сейчас Магдалине было жизненно необходимо пространство — чтобы говорить, чтобы свободно дышать, чтобы не поддаться тому волнению, что неизменно охватывало её в его присутствии.

— Сегодня у меня был лекарь, — начала она, продолжая смотреть на него. — И он сказал, что я жду ребенка. И… если верить срокам, уже два месяца, — голос её дрогнул и Братислав мог понять, что именно её тревожило. — Это ребенок Исайи. Мы совершили ужасный грех… нам не следовало…

Братислав и сам мог догадаться, что именно тревожит его сестру. Магдалина была искренне верующей девушкой и, без сомнения, не лишённой чувства совести, а сейчас именно голос совести звучал в ней, строго осуждая за совершённый поступок.