Талириэль была рада увидеть отца в этот день. Она скучала по нему так же сильно, как по матушке, но, в отличие от неё, он был жив — просто держал детей на расстоянии. Талириэль, впрочем, никогда не осуждала его и не требовала излишнего внимания, но порой остро чувствовала, как ей не хватает его присутствия и поддержки. Именно поэтому его визит в этот день оказался для неё особенно важным — он придал ей сил.

После того как покои опустели и единственным человеком, который остался рядом с ней, была дама, приставленная присматривать, Талириэль впервые за долгое время взялась за рукоделие, которое не доделала при жизни матушки.

Она принялась вышивать аббатюр — декоративную накладку, которая была сшита из тёмно‑бордовой ткани — глубокого, как вечернее небо над королевством, цвета. По краям шёл тонкий узор золотой нитью: непрерывная цепь из дубовых листьев и желудей — символ силы, долголетия и нерушимости рода.

Впервые с похорон на губах Талириэль появилась настоящая улыбка. Она хотела закончить аббатюр в ближайшее время. Скоро она сможет преподнести этот подарок отцу.

К тому времени, как в её покои пришёл Элендил, Талириэль осталась одна. Дама, присматривавшая за ней, расположилась в соседней комнате, чтобы в случае необходимости быть неподалеку. Уходя, она чувствовала спокойствие, поскольку видела перемены, произошедшие с девушкой после визита отца.

Талириэль знала, что брат придёт. Уже несколько дней он оставался в её покоях, и перед сном они, как в детстве, просто лежали рядом и разговаривали о том, что первым приходило в голову. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно и больше не видела тех теней, что обычно будоражили её воображение.

— Скучала, — отложив аббатюр в сторону, поднявшись с кресла, сказала Талириэль, встретив брата улыбкой. — И рада, что ты нашел время, чтобы навестить меня.

Она сократила расстояние между ними и первой прильнула к нему, оказавшись в его объятиях.

— Сегодня у меня был отец, — подняв взгляд, первым делом поделиласьТалириэль, и судя по голосу, вне зависимости от того, о чем они говорили, она была рада, что он пришел к ней этим днем.

— Я тоже тебя люблю, Эллендил, — произнесла Талириэль совершенно наивно, без какого‑либо подтекста, и покрепче прижалась к брату, когда он обнял её ещё теснее.

Она ощутила едва уловимую разницу в том, как он произнёс «я так тебя люблю» и как коснулся её виска, но смысл происходящего пока оставался для неё загадкой. В душе царило волнение: днём её навестил отец, а вечером брат нашёл время побыть с ней — это согревало сердце.

На миг тревожные мысли отступили, и Талириэль почувствовала облегчение: наконец‑то она могла свободно дышать в стенах родного замка. На счастье, отец пощадил чувства хрупкой девушки и не стал говорить о том, что уже начал поиски подходящей кандидатуры на роль её мужа. Однако она и так знала, что рано или поздно этот день наступит, а незадолго до гибели матушки они даже говорили об этом.

Королева Морвендис желала дочери только добра: в её возрасте Талириэль уже должна была быть обручена. Посчитав это упущением, мать пообещала поговорить с супругом об этом деле. И хотя сама девушка не испытывала большого желания покидать родные стены, она понимала, что невозможно нарушить привычный ход вещей: принцессам суждено выходить замуж.

Сейчас, впрочем, мысли её были вовсе не об этом. В объятиях брата она ощущала лишь безмятежность и думала о том, как хорошо просто стоять так, ни о чём не тревожась. Его тепло и поддержка действовали на неё умиротворяюще, даря желанное ощущение покоя.

— Я продолжила вышивать аббатюр, — вдруг сказала Талириэль, выпорхнув из теплых объятий брата. — Я покажу тебе.

Она подошла к столу, взяла вещицу и, развернув, продемонстрировала её. Это была небольшая накладка на трон с красивой вышивкой из золотых нитей: по краям непрерывная цепь из дубовых листьев и желудей, а в центре герб Эсфаса.

— Как думаешь, нашему отцу понравится? — спросила она все также улыбаясь ему.

Лишь, когда пламя свечи колыхнулось, выдавая тревогу Эллендила, принцесса обратила внимание на то, что этим вечером он был особенно взволнован.

— Что беспокоит тебя? — спросила Талириэль, возвращая аббатюр на место. — Что-то случилось? Расскажи мне, что тебя тревожит. Без утайки.

Талириэль видела, что с братом что‑то происходит, но не понимала, что именно. Элендил вёл себя совершенно странно, не так, как вчера или позавчера. Его поведение встревожило её, поэтому, когда он поспешно покинул комнату, она подошла к двери и, слегка придерживая её, ещё какое‑то время просто смотрела в коридор, пытаясь осознать произошедшее.

Оставшись наедине с собой и своими мыслями, Талириэль перевела взгляд на аббатюр, который одиноко лежал на столе. Она подошла к нему, осторожно коснулась кончиками пальцев ткани и изящной вышивки, а затем вновь повернулась к двери, словно ожидая, что та распахнётся и брат вернётся, всё же объяснив своё состояние. Однако он не вернулся в ту же минуту, и она не знала наверняка придет ли этим вечером вновь.

— Неужели его огорчил мой аббатюр? — спросила себя Талириэль, и взгляд её снова упал на накладку для трона, которую она вышивала для отца. — Или… может быть, он хотел тоже что‑то в подарок? — Она задумалась и пришла к выводу, что, как только закончит с аббатюром, то непременно приступит к наручам для брата.

Впрочем, Талириэль хоть и думала об рукоделии, не была такой уж наивной. Она снова повернулась к двери, постояла так немного и подошла к кровати. Присев на мягкую перину, принцесса положила голову на подушку и, подогнув ноги, уставилась в одну точку.

Огонь свечей плясал, отбрасывая причудливые тени на стену, и, наблюдая за этим танцем, Талириэль чувствовала беспокойство за брата. Она думала о том, что ей следовало остановить его, допытаться выяснить, что случилось. И постепенно к ней приходила уверенность: завтра утром она непременно должна выяснить, что его тревожит.

Но до утра ждать и не пришлось. Через некоторое время дверь в комнату принцессы снова отворилась, и, привстав на локте, Талириэль увидела Элендила. В руках он держал кувшин с вином.

— Элендил! — воскликнула девушка, резко приподнимаясь. Она обеспокоенно посмотрела на брата, вглядываясь в его лицо в мерцающем свете свечей. — Ты должен сказать мне, что происходит, иначе я не усну от беспокойства этой ночью!

Элендил выглядел взволнованным, и в сердце девушки тотчас поселилось беспокойство за него. Она не понимала, что с ним происходит, и именно это неведение вселяло в неё больше всего тревоги. Они оба совсем недавно потеряли одного из самых дорогих людей на свете, и потому сейчас ей было особенно страшно, что может снова произойти нечто непоправимое.

Когда принц застыл всего в паре шагов от неё, сердце Талириэль забилось чаще, отзываясь глухими толчками в груди. Она ясно видела, что и в его взгляде что‑то изменилось, и в том, как он держался рядом с ней. В движениях как будто появилась несвойственная ему напряжённость.
Опустившись у её ног, Элендил снова заговорил, и чем больше он говорил, тем жарче становилось в помещении. Хотя, быть может, это её просто бросило в жар от его речей. Слова будто опаляли кожу, пробуждая в душе неведомые прежде чувства.

Когда он закончил и слегка привстал, накрыв губы Талириэль поцелуем, на замерла. Застыла, словно испуганный кролик перед удавом, не в силах пошевелиться, не зная, как ей поступить.

Губы Элендила были мягкими и требовательными одновременно. Когда он углубил поцелуй, по телу Талириэль прокатилась горячая волна — незнакомая, волнующая, почти ошеломляющая. Она ощутила, как внутри что‑то дрогнуло и ожило, как будто пробудилось от долгого сна. Это был её первый поцелуй.

Лишь спустя несколько мгновений Талириэль начала интуитивно отвечать на поцелуй. Её движения были робкими. Она не знала, что делать, и до конца не понимала, что вообще происходит. Но сердце подсказывало: поцелуй ей нравится. И с каждым мгновением она всё больше растворялась в этом новом, волнующем ощущении.

Тем временем сам Элендил, по всей видимости приняв её ответ за призыв к действиям, двинулся дальше. Однако именно это напугало девушку и заставило отстраниться. Она посмотрела ему в глаза, то ли опьяненные от вина, то ли от поцелуя, а может и от всего сразу, и увидела в них глубокое желание.

— Элендил, — касаясь пальцами его щеки, произнесла Талириэль, ощущая, как горят щеки и губы. — Но… как это возможно? — она пыталась понять, в какой момент он вдруг осознал, что испытывает к ней столь глубокие чувства. — Нас накажут.