Будешь ли ты верить в божество, если будешь видеть его так близко и так часто? Райкард снова задался этим вопросом, переступив порог кабинета Единого. Конечно, никакого порога не было: пол и здесь, и в приемной и в коридоре, выполненный из молочно-белого кристопласта, оставался бесшовным. Но когда двери за спиной плавно выплыли из своих ниш и сомкнулись, Третий советник почувствовал, что пересек границу, отделяющую весь остальной мир от существа, создавшего этот мир.

Они были одинакового роста. Сто девяносто пять сантиметров — все Оро со временем вырастали до этой сакральной цифры. С одинаковыми голубыми глазами. Единый — во всём белом, его Третий советник — во всём чёрном. Как две противоположные стихии, бывшие, однако, на одной стороне.

Райкард внимательно вглядывался в лицо Всеотца. Если верить архивам Оро, все они были потомками этого человека — или божества. И всё же они оставались просто людьми. Так, может, и он — просто человек, который живет дольше других и знает больше других, но не более того?

Не было никакого смысла что-то утаивать или приукрашивать. Единый наверняка знал больше, чем сам советник, поэтому Райкард, присев, ответил коротко и по существу:

— Покушение на наместника в Нижнем городе. Два выстрела: в плечо и грудь. Раны не опасны, он скоро поправится, — Райкард говорил это так спокойно, словно речь шла не о его единственном сыне. — Судя по показаниям свидетелей, нападавшие выкрикивали его имя, а значит — знали, на кого охотятся. Рэмиен никогда раньше не был в Западном доминионе и, согласно отчётам, ещё не успел завести там личных врагов. Значит, это нападение на представителя власти. На саму Империю.

Советник сделал паузу, глядя в холодные глаза Всеотца.

— Я думаю, это те самые повстанцы, о деятельности которых мы всё чаще слышим в Совете. Их ячейка в Западном доминионе оказалась куда активнее и опаснее, чем предполагала разведка.

Немного помолчав, Райкард добавил оценочное суждение, без которого отчет не был бы полным:

— Рэмиен допустил ошибку, которая могла стоить ему жизни. Но он способен извлечь из неё урок... И я хотел бы подать прошение на его свадьбу с Денизой Каррингтон.

Из небольшой кожаной тубы Райкард достал написанную от руки бумагу и положил её на стол, пододвинув ближе к Всеотцу. Это было древней традицией: вручную в их мире давно не писали, но самые важные прошения о заключении союзов по-прежнему полагалось составлять так же, как и тысячи лет назад. Сентиментальность Единого?

— Мы с Оррином пришли к соглашению, это будет достойный союз. И дети... похоже, они нравятся друг другу. Брак помог бы Рэмиену больше не отвлекаться и не совершать ошибок. Он бы знал, что ему больше нет нужды впечатлять юную Каррингтон подобными опасными авантюрами. Полагаю, вылазка в Нижний город была именно попыткой завоевать её расположение ценой риска.

Оро замолчал, ожидая ответа императора. Он вдруг поймал себя на мысли, что у него совсем не осталось прежней робости или благоговения, как раньше. Впервые он попал в этот кабинет после своего первого Совета. Тогда Райкард был растерян, убит горем после потери отца и дяди; он понятия не имел, что здесь делает и как ему отстаивать права своего Дома. Единый тогда выслушал его, принял все страхи и направил по верному пути. Или Оро всё-таки пошёл по нему сам? А может, просто спокойный голос и знание о том, что кто-то наблюдает за его действиями, провалами и успехами, дало ему толчок жить дальше и служить Империи.

На языке так и крутился вопрос: почему Единый не поддерживает его проект с нанитами, а придерживается мнения Кассиана? Ведь это открыло бы невероятные возможности для медицины. Но Райкард молчал. Его идеи противоречили религии. А человек, сидящий напротив, эту религию возглавлял.