Талириэль была вне себя от злости, но, когда услышала голос отца, тоже присмирела. Он действовал на всех детей примерно одинаково, вызывая благоговейный трепет. Однако в этот день они впервые увидели и другую его сторону характера. Король Братислав явно был недоволен поведением наследного принца и увлёк того за собой, оставив остальных с большим ворохом вопросов.

Больше всего вопросов было у принцессы Талириэль, когда брат почти напрямую обвинил принца Калиндора в том, что тот желает стать её мужем. Даже если бы при благоприятных обстоятельствах она и позволила бы себе думать об этом союзе, то сейчас даже разговоры о нём казались совершенно неуместными из‑за траура, который она носила.

О трауре по королеве Морвендис говорило всё: и чёрные одежды, которые не были украшены даже цветными драгоценными камнями, и бледность кожи девушки — следствие переживаний, которые никак не желали оставлять её.

Склонив почтительно голову перед отцом, когда тот проходил мимо, не забывая про манеры даже в столь щекотливых обстоятельствах, Талириэль какое-то время просто стояла неподвижно. Когда он увел за собой брата, она проводила их взглядом. Несмотря на злость, она беспокоилась за Элендила, но считала, что отец вразумит его лучше, чем кто-либо. У неё не было мыслей, что король посмеет причинить вред собственному наследнику.

Когда они с Калиндором остались почти одни, не считая даму, которая присматривала за ней, принцесса посмотрела на него и сказала:

— У Вас рана, Ваше Высочество, — её взгляд скользнул на его шею. — Позвольте мне помочь.

Только когда принц Калиндор согласился принять помощь, она пригласила его пройти обратно в замок. Там, в маленьком помещении, где чаще всего принимал лекарь, Талириэль позволила себе сама поухаживать за ним. В травах она разбиралась не хуже местных травников: королева Морвендис была увлечена этой наукой и с детства обучала ей дочь.

— Рана несерьезная, — сказала Талириэль, мягко прикасаясь чистой тряпкой смоченной в мази места пореза. — Но я должна попросить у Вас прощение за своего брата. Должно быть, он что-то неверно понял.

Талириэль ничего не слышала о разговорах про собственный брак, и была убеждена, что отец не посмел бы заговорить об этом в столь скорбное время.

— И все же, ответьте мне на один вопрос, — она заглянула принцу Калиндору в глаза. — Как вы думаете, почему он мог решить, будто Вы…, — Талириэль не закончила фразу, словно ей стало неловко произносить её вслух.

Щеки слегка задались румянцем, но лицо оставалось таким же спокойным, не выражающим излишних эмоций.

Ответ принца Калиндора расставил всё на свои места. И хотя Талириэль отчаянно не хотелось думать, что отец счёл нынешнее время подходящим для разговоров о свадьбе, она не могла сердиться ни на него, ни на принца.

Ей было хорошо известно, что мало кто из представителей правящей династии имел возможность выбирать спутников жизни по сердцу. Впрочем, ходили рассказы о тех, кому в этом деле крупно повезло. Например, тётушка Магдалина, к которой девушка питала тёплые чувства, поначалу была выдана замуж отцом не по любви — о чём не раз ходили слухи, — но со временем этот союз стал очень крепким, и в нём всё‑таки возникли настоящие глубокие чувства.

Мысли о собственной свадьбе не особо сильно пугали принцессу Талириэль, поскольку она понимала и принимала правила династических союзов, хоть и была довольно юна, чтобы в полной мере осмысливать политическую сторону этого вопроса. Однако думать об этом именно сейчас ей было всё же сложно. Собственные чувства — горечь утраты и боль от потери — не позволяли даже вообразить, что в её сердце когда‑нибудь вновь появится место для чего‑то светлого.

Кроме того, принцесса Талириэль считала, что думать о подобном в столь тёмные для Эсфаса времена всё равно что предавать память королевы Морвендис. Ей казалось, что каждый житель Эсфаса сейчас должен предаваться горю и не имеет права быть счастливым, пока не будет выплакано достаточно слёз, дабы почтить память покойной королевы.

Мысль о том, что принц Калиндор числится в списках потенциальных женихов, обожгла щёки принцессы. В прошлом, когда она была совсем ребёнком, он казался ей сказочным рыцарем. Теперь же стоило признать: и она, и её представления о нём заметно выросли.
Когда он накрыл её руку своей ладонью, она невольно подняла на него взгляд и их глаза встретились.

— Как же вы защитите меня, Ваше Высочество? — улыбнувшись ему, сказала принцесса. — Если мой отец и впрямь решил, что пришло время, то вряд ли кто-то сможет его переубедить в этом. Однако я уверена, что он не станет пренебрегать трауром…

Талириэль всё ещё верила, что король Братислав, даже если и рассматривает сейчас потенциальные кандидатуры для предстоящего союза, не станет торопить события. Если бы он начал приготовления до окончания траура, это сильно ранило бы её чувства. Это она бы ему не простила.

— Так уж повелось: принцессы не вольны выбирать, за кого выходить замуж, — с тихой горечью произнесла она. — Но даже в делах династических должен быть такт. Сейчас, когда я ношу траур, думать о свадьбе неуместно — это было бы почти кощунством. Думаю, что отец это понимает.