Спрятаться за работой, уйти в бумаги с головой и не выходить из чёртового кабинета, пока все накопившиеся вопросы не будут улажены, — стало настоящим спасением. Не думать о том, о чём хотелось бы думать… или не хотелось — потому что больно осознавать правду.
Антарес не знал, точнее, не мог понять, что чувствовал после той сцены в машине. Они умело изводили друг друга, проходили по черте, которую оба зареклись не пересекать — хоть и совсем по разным причинам. Как оказалось, его довольно легко вывести из равновесия, толкнуть на необдуманные поступки.
Иногда в голове то и дело проскальзывала мысль: а что, если бы он позволил себе поцеловать Эрику там, в машине? Как бы сильно она разозлилась? Возможно, даже попыталась бы сбежать, ударила бы его цветами… С этой мыслью на губах появлялась довольно глупая, озорная улыбка — и в этот краткий миг мир словно становился чуть светлее, будто сквозь тяжёлые тучи пробивался робкий лучик солнца. Но за такими фантазиями довольно быстро приходило печальное осознание реальности. И чтобы не чувствовать себя последним неудачником, Антарес быстро углублялся в бумаги, которые нужно было разобрать. К счастью, их никогда не бывало мало.

По натуре Антарес был трудоголиком: он нередко допоздна засиживался за работой. К тому же проблемы со сном только способствовали этому. Зато никто из его помощников и замов не мог жаловаться, что все решения сваливаются на их плечи или что начальник задерживается с ответом по тем или иным вопросам. Антарес всегда был в курсе всех крупных сделок, всех изменений — как в бизнесе, так и в нелегальной сфере. Так что неудивительно, откуда у него столько дел.

Лишь за полночь он мог с уверенностью сказать, что хотя бы разобрал почту и ознакомился с наиболее важными документами. Усталость отпечаталась на его лице ещё ярче: тёмные круги глубоко залегли под глазами. И даже так Антарес был уверен, что не уснёт. Слишком много произошло за это утро, слишком многое тревожило его теперь. Но где‑то глубоко внутри, под грузом забот, теплилась крошечная, робкая надежда — что всё может быть иначе. Что эта странная, болезненная близость между ним и Эрикой не просто игра на грани, а начало чего‑то настоящего.

Он тут же одёрнул себя. По всем законам этого мира — его мира — это было невозможно. Он дал себе  и ей слово: как только все угрозы будут устранены, он исчезнет из её жизни. Не станет мешать ей строить будущее, не будет тенью, омрачающей её дни. Ведь детская влюблённость Эрики осталась там, семнадцать лет назад, в тех далёких, почти забытых временах, когда они были просто двумя детьми, не знавшими, что такое боль и предательство. Сейчас же он для неё — лишь средство, чтобы обезопасить себя и отца. Не более. И однажды их пути обязательно разойдутся. Эта мысль была горькой, но он принимал её как неизбежность.

Не зная, чем себя занять или хоть как‑то отвлечь от мыслей, что крутились в голове, словно жвачка, прилипшая к подошве, он непременно направился на кухню. Когда он приезжал в этот дом, повар всегда оставлял ночной перекус, зная привычки Лестара. Свет холодильника озарил тьму на кухне, выхватывая очертания мебели рядом. Антарес не без удовольствия обнаружил заранее приготовленные клаб‑сэндвичи и свежевыжатый сок. Божественный ночной перекус! Еда, пожалуй, бывает вкуснее только после того, как разогрета в микроволновке, хотя повар не раз грозился её выкинуть. На мгновение, откусив сэндвич, он почувствовал себя почти обычным человеком — тем, кто может радоваться простым вещам. И эта простая радость словно подпитала ту самую трепетную надежду, что теплилась внутри: даже если всё закончится, эти мгновения останутся с ним.

Завершив своё ночное бдение на кухне, он уже было собирался пойти наверх, как услышал звуки в гостиной — выйти в которую можно было прямо с кухни. Ему это показалось странным: ведь в доме, кроме персонала, у которого были свои обустроенные комнаты, и Эрики, никого не было. Тихо приоткрыв дверь, он решил проверить, что происходит в комнате.

Он так и замер в дверном проёме. На диване, уютно укутавшись в плед, спала Эрика. Целый дом был предоставлен в её распоряжение, и это выглядело как‑то слишком по‑домашнему — почти трогательно, пока она безмятежно спала.

Переливающийся свет от экрана телевизора падал на её лицо, мягко освещая черты. В этот миг она казалась такой хрупкой и уязвимой — и в то же время такой живой, такой настоящей. Антарес даже замер на какое‑то время, не в силах оторвать взгляда от картины, которая, может быть — всего лишь может быть, но это лишь глупые фантазии — однажды станет частью его жизни. До этого он не позволял себе так откровенно наблюдать за тем, как она спит. До этого всегда были какие‑то поводы для тревоги, переживаний. А теперь… Лестар даже несколько смущённо улыбнулся, и в этой улыбке было больше тепла, чем он сам ожидал. Но тут же в груди снова кольнула та самая горькая правда: это не его жизнь. Это лишь краткий эпизод, который скоро закончится.

В один момент лицо девушки исказилось: брови сдвинулись, тело напряглось. На лице залегли морщинки, меняя безмятежность на выражение глубокой тревоги или страха. Девушка начала метаться по дивану, мычать что‑то невнятное, стонать, пока с её губ не сорвались слова, заставившие всё внутри оборваться. Даже во сне ублюдок Нериш не давал ей покоя. Насколько же события тех дней травмировали её…
Откровенно говоря, Антарес не думал о тех событиях в таком ключе — или не позволял себе думать. Быть может, он тоже был частью этих кошмаров. Но желание успокоить, дать девушке опору хотя бы во сне, было сильнее этого страха. В душевном порыве, абсолютно не отдавая себе отчёта в том, что делает, Антарес оказался рядом с ней на диване. Стакан с соком был оставлен на столике у дивана, телевизор выключен — и гостиная погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихими мольбами Эрики.

— Тш‑ш‑ш… Я не позволю ему навредить тебе, — ласково произнёс Антарес, поглаживая девушку по волосам. В этом жесте было столько нежности, сколько он давно никому не дарил.
Он притянул её к себе ближе, нежно обнимая за плечо.

— Это всего лишь сон, — едва шептал он, прижимаясь щекой к её макушке. Ему так хотелось успокоить Блум сейчас, огородить от тревог и страхов, что он даже не задумывался, имеет ли на это право. И в этот миг, вопреки всему, вопреки его тёмному миру и тяжёлому прошлому, в нём расцвела та самая горько‑сладкая надежда: что он сможет стать для неё не угрозой — а защитой. Пусть даже ненадолго. Пусть даже это будет всего лишь краткий миг, который потом растворится в прошлом. Но если он сможет подарить ей хоть немного спокойствия, хоть на мгновение стать её опорой — значит, всё это было не зря.

Подпись автора

			Хронология эпизодов	Визитка	Другие персонажи