Весело насвистывая песенку, молодой человек легкой пружинистой походкой покинул стены дворца. Министр иностранных дел был еще тем занудой, и Диего пришлось отвечать на вопросы, которые вообще-то не имели к нему особого отношения. Он был просто атташе и не разбирался во всех тонкостях документов, которые принес. И уж тем более не мог знать, что имел в виду Его Императорское Величество, когда сообщал о готовности империи признать новые границы после завершения конфликта, но при условии, что торговые гильдии Лаира сохранят за собой монополию на транзит товаров через Срединный океан, независимо от исхода войны в Тезее. Наверное именно это и имел в виду Умберто IV. Да в конце концов, почему нельзя все это уточнить у дяди Федерико? 

Так что, покинув филиал ада на земле, или по простому — кабинет министра, Диегито с радостью пошел обратно в особняк посла. По дороге он встретил несколько знакомых дам и господ и со всеми, кто не торопился, вежливо поболтал.

Одна графиня с затаенным придыханием спросила его, а правда ли, что на сеансе вызвали настоящий дух короля? Диего улыбнулся, и эта улыбка была загадочной и могла означать что угодно.

— Ах, графиня, — маркиз чуть прищурил свои проницательные темно-карие глаза и заговорщически понизил голос, слегка коснувшись пальцем кончика своих тонких усиков. — Наше воображение — самый искусный иллюзионист в мире. В полумраке, когда в воздухе пахнет тайнами, а нервы натянуты как струны, человеческий разум способен сотворить любое чудо, особенно если ему в этом деликатно помогают. В столице сейчас так много талантливых медиумов, умеющих направлять свет на стеклянные кристаллы под нужным углом. Я бы не советовал принимать каждое мистическое видение за чистую монету.

Оставив заинтригованную даму теряться в догадках, лаирец продолжил свой путь через залитый солнцем дворцовый сад.

Погода в Турме разгулялась не на шутку, и день выдался на редкость жарким. Солнце палило вовсю, так что плотный суконный сюртук атташе казался сейчас сущей пыткой. Желая хоть немного освежиться, Диего свернул с центральной аллеи к группе парковых фонтанов. Напор воды был сильным, и прохладные, искрящиеся на свету брызги приятно попадали ему на лицо и темную ткань одежды, принося мимолетное спасение от полуденного зноя.

И тут лаирец заметил слугу. Тот чинно нес куда-то массивный серебряный поднос, на котором заманчиво поблескивал хрустальный графин с лимонадом, запотевшее ведерко с колотым льдом и высились высокие, граненые стаканы.

Проследив взглядом за траекторией движения столь желанного в такую жару напитка, Диего и сам не заметил, как ноги привели его к резной беседке. Там он и замер на месте.

За столом в тени, под круглой крышей, королева Дагмар увлеченно играла с дамами в карты. Маркиз де Сантильяна увидел перед собой потрясающе красивую женщину в легком, струящемся светло-голубом платье. И — о чудо! — сегодня она вовсе не скорбела. Напротив, Анна Фредерика весело болтала с фрейлинами, обсуждая карточный расклад. Искренняя, беззаботная улыбка делала её лицо таким удивительно молодым и светлым, а её синие, как южное небо, глаза буквально лучились жизнью.

Увлекшись созерцанием этой идиллической картины, Диего слишком долго и откровенно разглядывал её. В какой-то момент Дагмар подняла голову, и они столкнулись взглядами. Молодой человек не успел отвести глаза, но королева не рассердилась. Напротив, она благосклонно улыбнулась и сделала ему изящный жест рукой, приглашая подойти ближе.

Маркиз послушно направился к беседке. Подойдя, он галантно снял цилиндр, отвесил безупречный, глубокий поклон и вежливо поздоровался с Её Величеством и присутствующими дамами.

А затем, покосившись на поднос, который лакей опустил на край стола, Диего с обезоруживающей юношеской непосредственностью попросил стакан лимонада. Выпрямившись, он обворожительно улыбнулся и спросил, не будут ли они против, если он посидит здесь вместе с ними несколько минут в спасительной тени?

Отредактировано Диего де Оро (Сегодня 19:38)

Подпись автора

По правде говоря, я человек чрезвычайно надменный и замкнутый, и род мой исходит с начала времен. Вы поймете это, когда я скажу вам, что могу проследить свою родословную вплоть до первобытной протоплазматической атомной капли. Следовательно, моя семейная гордость просто непостижима. Я ничего не могу с собой поделать — я родился с презрительной усмешкой на устах.