Океанский пароход «Клементина» был настоящим чудом своего времени, инженерным совершенством и гордостью тезейской короны, рассекающим темные воды на пути к Аркануму. Казалось, весь высший свет сошел с ума от жажды открытий. Только и разговоров было, что о герцогине Эвелине якобы лично подстрелившей исполинского льва и заказавшей из него чучело, да о графе Орсо, клявшемся, что своими глазами видел птицу с перьями цвета утренней зари, о которой раньше не упоминалось ни в одной энциклопедии. Все это господа аристократы увидели в таинственной Бердерре и именно туда теперь шел их корабль, полный дворян предвкушающих экзотические приключения.

Но для девятнадцатилетнего атташе лаирского посольства Диего де Оро, маркиза де Сантильяно, весь этот суетливый восторг не имел никакого значения. На всем огромном судне, среди стука паровых машин и роскоши красного дерева и позолоты, для него существовал лишь один человек — вдовствующая королева Дагмар.

В просторной каюте первого класса, отделанной полированным орехом, латунью и бронзой, мерно покачивалась лампа. Диего лежал на широкой кровати. Сюртук был небрежно отброшен на кресло, шелковый шейный платок чуть ослаблен, а темные волосы в творческом беспорядке падали на лоб. В его темно-карих глазах, обычно излучавших открытое, совершенно не свойственное искушенным придворным добродушие, сейчас плескалась мучительная задумчивость.

Прижимая гитару к груди, маркиз безжалостно терзал струны. Пальцы то и дело сбивались с плавного ритма летящего амфибрахия, высекая из инструмента резкие, нетерпеливые аккорды.

— Нет, не то… Слишком дерзко, — пробормотал Диего, останавливая звенящую струну ладонью. Он откинул голову на подушки и уставился в потолок каюты. — Сжальтесь, молю, над влюбленной душой… А вдруг она сочтет это оскорблением ее траура?

— Ваша милость, — сухо, но с едва скрываемой теплотой отозвался Пабло Ортис, камердинер маркиза, вешая вычищенный прогулочный пиджак на плечики. — Вы терзаете этот несчастный инструмент уже второй час. Рискну предположить, что Ее Величество обладает куда более тонким музыкальным слухом, чем переборки этой каюты.

Диего резко сел на кровати. Юношеская горячность взяла верх: он ударил по струнам, извлекая чистый, страстный аккорд, и его светлый, звонкий тенор заполнил пространство каюты, перекрывая глухой стук корабельной машины:

    Корабль разбивает полночные волны,
    Машина стучит, унося нас вперед.
    А мысли мои лишь тобою так полны,
    Что плачет гитара, и сердце поет...

Он оборвал песню на полуслове, напряженно смотря на слугу.

— Пабло, послушай меня. Ты же знаешь, я не могу просто подойти к ней на променаде и сказать то, что чувствую. Этот дворцовый этикет, ее статус, этот проклятый траур… — Диего провел свободной рукой по лицу, глубоко вздохнув. В его голосе была чистая, отчаянная влюбленность и он правда не знал что делать. — Но музыка… Музыка ведь выше всего этого? Как ты думаешь… что, если я спою ей эту песню сегодня вечером на верхней палубе? Она прогонит меня, Пабло? Или…

Слуга медленно повернулся от гардероба и едва заметно вздохнул. Как же все-таки в его молодом господине было много страсти, и Пабло совершенно не представлял как удержать маркиза от задуманного им безумства.

— Она королева, дон Диего, — мягко напомнил Ортис. — Да к тому же северная королева. У таких людей вместо крови в жилах течет подтаявший лед.  Если вы затянете свой лаирский романс на глазах у её свиты, она будет обязана оскорбиться ради сохранения лица.

— На палубе никого не будет, Пабло, — упрямо качнул головой маркиз, крепче сжимая гриф гитары. — Хельга фон Штейнман страдает от жесточайшей морской болезни и не вылезает из каюты, сеньора Теппельхоф очень занята своим мужем, а Рут... Я что-нибудь придумаю. Отвлеку её. И королева выйдет дышать воздухом в одиночестве. Я уверен. И тогда... тогда я всё ей скажу! Точнее, спою.

Маркиз снова откинулся на подушки и тихо, мечтательно затянул:

— О, донна Анна, прекраснее нету...

А Пабло только сокрушённо покачал головой и подобрал сюртук господина с кресла, чтобы привести его в порядок. Если уж маркиз и правда твёрдо вознамерился осуществить задуманное, пусть хотя бы выглядит при этом безупречно, как и подобает наследнику Осуна. И дай Абсолют, чтобы за такие вольные песенки молодой господин не полетел сегодня вечером прямо за борт.

Отредактировано Диего де Оро (09.06.2026 14:42)

Подпись автора

По правде говоря, я человек чрезвычайно надменный и замкнутый, и род мой исходит с начала времен. Вы поймете это, когда я скажу вам, что могу проследить свою родословную вплоть до первобытной протоплазматической атомной капли. Следовательно, моя семейная гордость просто непостижима. Я ничего не могу с собой поделать — я родился с презрительной усмешкой на устах.

Начало августа 1881 года ознаменовало для Анны Фредерики новую главу в жизни. Его Величество любезно позволил сестре отправиться в морское путешествие к берегам Арканума, присоединившись к экспедиции, которую организовал известный тезейский натуралист барон Россланд. В частной беседе с ней Гельмут выразил надежду, что путешествие поможет ей окончательно стряхнуть оковы поразившего ее горя.

Дагмар была искренне благодарна брату. Единственным, что омрачало радость и предвкушение предстоящей поездки, было расставание с бесценной Анной-Катриной, оставшейся в Турме. Однако причиной такого решения была прежде всего безопасность самой принцессы, и потому Анна Фредерика не стала возражать.

Нежно поцеловав дочь в лоб на прощание, она надела девочке на шею тонкую золотую цепочку, к которой было подвешено ее обручальное кольцо.

– Это очень ценная вещь, милая. Ее мне подарил твой отец. Я боюсь потерять кольцо там, куда отправляюсь. Но ты сбережешь его для меня, не правда ли?

Светловолосая Анна – словно Вольфганг в девичьем обличье – молча кивнула и крепко обняла мать. Так они и попрощались.

Погрузка на «Клементину» заняла почти все утро. Пока матросы поднимали на борт многочисленные сундуки и дорожные кофры Ее Величества, фрейлины хлопотали вокруг своей госпожи, стараясь как можно скорее устроить ее с привычным удобством.

Каюта, отведенная вдовствующей королеве, скорее напоминала уютные покои загородной резиденции, нежели корабельное помещение. Стены были обшиты полированным орехом, мебель выполнена из красного дерева, на полу лежал плотный ковер глубокого винного оттенка, а высокие окна, обрамленные тяжелыми шторами цвета слоновой кости, впускали внутрь щедрый августовский свет. На туалетном столике уже стояла ваза со свежими цветами, а рядом аккуратно разместились письменный прибор и серебряный дорожный колокольчик для вызова прислуги. Лишь едва уловимая дрожь пола напоминала о том, что все это великолепие покоится не на каменном фундаменте дворца, а несется через море.

– Если судно будет качать сильнее, боюсь, мне придется провести всю экспедицию в постели, – с несчастным видом произнесла гофмейстерина, прижимая к вискам надушенный платок.

– Не говорите так, – мягко улыбнулась Дагмар, – Скоро вы привыкнете к качке. Посмотрите, сейчас она почти не ощущается.

Рут тем временем распоряжалась слугами, следя за тем, чтобы платья были аккуратно развешаны в шкафу, а книги заняли свое место на полках. Корабль едва ощутимо вздрогнул. Паровые машины заработали ровнее, и где-то глубоко внутри корпуса раздался размеренный металлический стук.

Странное чувство охватило Анну Фредерику. Словно вместе с этим мерным гулом она отплывала все дальше не только от родных берегов, но и от прежней жизни. Паническое бегство от ищеек Фердинанда, Турм, сделка с Ключником, воспоминания о Вольфганге, бесконечные месяцы траура – все постепенно растворялось где-то за кормой. Девушка знала, что это чувство обманчиво, но твердо решила насладиться им, пока это было еще возможно.

– Я ненадолго выйду на воздух, – произнесла Дагмар, надевая легкие перчатки, – Если капитан или кто-либо из пассажиров станет меня искать, вы знаете, где меня найти.

Оставив Рут заканчивать устройство каюты, Дагмар вышла через застекленную дверь на боковую галерею первого класса. Здесь было удивительно тихо и малолюдно, в отличие от общей прогулочной палубы. Широкий навес защищал пассажиров от солнца, вдоль борта тянулся ряд плетеных кресел, и лишь шум моря и доносившиеся издали голоса пассажиров нарушали царившую вокруг тишину.

Подпись автора

«Пион розовый - нежные отношения»

Моя душа, ядро земли греховной,
Мятежным силам отдаваясь в плен,
Ты изнываешь от нужды духовной
И тратишься на роспись внешних стен…

Зоологическая экспедиция! Только представьте!! И двух недель не прошло с того дня, когда барон Россланд, убежденный хранителями Публичной Турмской Королевской библиотеки в необходимости организации встречи с читателями, представил широкому кругу любителей литературы свою новую книгу, «Морские заметки об удивительной экспедиции к архипелагу Кельн», и прятался меж книжных стеллажей от избытка внимания своих почитателей и почитательниц… А сегодня он опять отправляется в путь, но на сей раз к Бердерре.
Он и не ожидал от себя такой прыти в организации сборов, но не пристало же Его Величеству делать подобные предложения дважды? Тем более, король намекнул, что эта экспедиция крайне важна для душевного благополучия вдовствующей королевы Дагмар. Дескать, морской целебный воздух и свежие впечатления помогут ей пережить своё горе.
Серафин, не выражая чрезмерных сомнений, которые у него, памятуя кошмарное крушение бригантины «Лорелея» — безупречного исследовательского судна, конечно же были, вежливо согласился с его утверждением. Однако же, испытывая внутреннее беспокойство за успешность такого турне, он отдельно заметил о важности высочайшего уровня безопасности и поддержания комфортного пребывания столь высоких гостей на борту.
Начистоту говоря, исключительно по его заурядному скромному мнению натуралиста, собравшееся в экспедицию общество более напоминало убегающих от скуки господ или отправляющихся в романтическое путешествие юных влюбленный, нежели группу людей, по настоящему увлеченных наукой. Но об этом он, разумеется, распространятся не стал, лишь позаботившись, чтобы на борт в достаточной степени погрузили еду и напитки. По сравнению с ситуацией на борту «Лорелеи», где его собственный чайный сервиз считался балластом и был проявлением роскоши, сие приключение обещало быть просто блестящим!
Новейший пароход «Клементина», в машинном отделении которого, под напором горячего пара, билось сразу несколько железных сердец, во-первых, был судном куда более технологичного и безопасного уровня, нежели «Лорелея». Во-вторых, высокая скорость и грузоподъемность настоящего океанского лайнера, предполагали наслаждение круизом без ненужных забот и лишений. Разве что кроме индивидуальной чувствительности к качке, но с этим уже было что-либо трудно поделать… Сам же учёный, у которого было с чем сравнить ощущения, полагал, что этот массивный корабль качке почти не подвержен. Но Серафину, помимо прочего являвшемуся магом воды, об этом, само собой, судить было проще.     
Тем не менее, составив с надлежащим усердием и личной вовлеченностью научно-популярные списки, чтобы участники круиза смогли поближе ознакомиться с предметом их интереса, он в тайне надеялся, что сможет их хотя бы убедить смотреть по сторонам, а не лишь друг на друга. Впрочем, куда важней для него сейчас было великое дело по сохранению эндемической фауны, обнаруженной на берегах Бердерры. Судя по слухам, её уже начали варварским образом расхищать куда менее искушенные в познании природного многообразия личности, такие как герцогиня Эвелина, не погнушавшася установить в своем холле ужасный экспонат человеческой бесчувственности. Столь безнравственной дикости, по мнению барона Россланда клеймящей имя Тезеи позором, нужно было решительно воспрепятствовать! И, похоже, никто кроме него это был не в состоянии сделать.
Однако сейчас, непринужденно совершая променад по палубе, барон совсем не горел жаром битвы с ненадлежащим подходом к изучению видов, а просто наслаждался приятной погодой. Соленый бриз мягко гладил его медовые непослушные волны волос, а золотистых веснушек на улыбчивом добром лице словно стало чуть больше от яркого солнца. Он, крепко руками держась за перила, чуть свесился за борт, увлеченно следя за лихо нырявшими в воздухе гларусами — морскими крупными птицами, ведущими в основном прибрежный образ жизни, питаясь рыбой, моллюсками и падалью. Однако, судя по всему, они прекрасно адаптировались и к жизни в открытом море. Пока еще «Клементина» не ушла далеко от родных берегов, но видимо птиц за бортом уже скоро не станет.
От созерцания гларусов Серафина отвлек тихий шорох, создаваемый нежной соломенной шляпкой, украшенной кружевом и явно украденной ветром у какой-нибудь дамы… Серафин обернулся, поднял с палубы сей предмет гардероба и, отойдя от ограждения, посмотрел за плечо. Его взору предстала молодая чета Теппельхоф. Кажется, в этот момент супруги как раз целовались у всех на глазах… Серафин, ощутив себя очень неловко, на секунду зажмурился: «Какие нежные отношения!» — он всё ещё был поражен смелостью Дитриха, которого не остановила ни колоритная внешность Урсулы, ни даже законы Энигмы. В конечном счете, в магическом мире до сих пор настороженно относились к семьям смешанной крови. — «Ведь бедняжка Урсула ещё не раз столкнется с осуждающим взглядом семей мира магов, не приемлющих сей откровенности. Впрочем…» — перебирая шляпку в пальцах и не решаясь тревожить влюбленную пару, Серафин осознал вдруг, что сила характера новоявленной виконтессы Тепельхоф, поразительна! Вряд ли ему доводилось встречать других женщин, готовых стоически переносить столько недоброжелательных взглядов. Уж ей то точно не будут страшны осуждения магов. — «Но Дитрих… Он же прежде подумал о том сожалении в будущем, когда ему придется смотреть, как они неравномерно стареют?» — не зная ровным счетом ничего о мистических увлечениях этой загадочной дамы, он искренне переживал за столь дерзкое поведение Дитриха, но пока не нашел подходящей минуты, чтобы его поздравить и поддержать. Сейчас, похоже, был очень даже подходящий момент… В конечном счете шляпку надо было вернуть её обладательнице.
Подойдя к паре ближе, барон сделал легкий поклон в знак приветствия, первым делом, как требовал этикет, выражая почтение даме:
— Ваше Сиятельство! — затем он поклонился и Дитриху, — Виконт Тепельхоф! Доброго вам утра и простите, что приходится Вас беспокоить… Я бы хотел еще раз вас поздравить, — он снизил тон голоса, чтобы дальнейшая фраза была слышна только молодоженам. — Я искренне восхищен вашей смелостью! И… — он нерешительно передал шляпку Урсуле. — Ваше Сиятельство, это, кажется, ваше? Эта шляпка украшена такими хрупкими цветочками... Похоже на пионы! И лепестки почти как настоящие!! Надеюсь, ветер ее не испортил.

Отредактировано Серафин Росс (10.06.2026 11:12)

Дитрих проводил взглядом, в котором всё ещё не до конца рассеялась сладкая, пьянящая дымка, окутавшая его после поцелуя, укатившуюся соломенную с кружевом шляпку, которая только что так мило сидела на голове его жены, а теперь подпрыгивала на палубных досках. Он подумал, что нужно броситься в погоню за ней, поймать беглянку и вернуть жене, но его опередил джентльмен в зелёном сюртуке, который поднял её. Серафин Россланд. Тот самый натуралист, путешественник, автор полудюжины томов, которые Дитрих запоем читал в кают-компании, скрашивая долгие вахты, и чьё веснушчатое добродушное лицо с рассеянно-вдохновенной улыбкой украшало обороты его книг. Виконт невольно ощутил что-то вроде фанатского восторга, ибо был любителем приключенческих книг и питал любовь к энциклопедиям. Сколько ночных вахт он скоротал, зарывшись в тома Россланда при свете масляной лампы, пока качка мерно убаюкивала, а вокруг только море да небо. И вот теперь этот человек стоит перед ним, держит в руках шляпку его жены и смотрит так, будто стесняется, что помешал.
Дитрих и Урсула приняли поздравления, и виконт пожал руку барону Россланду.

— Барон Россланд! — в голосе его звучала искренняя теплота. — Честь имею! Я, признаться, зачитал ваши путевые заметки до дыр. У вас очень приятный стиль изложения: лёгкий, живой, без этой скучной академической тяжеловесности.

Он усмехнулся в усы, блеснув озорным огоньком в глазах, и чуть наклонил голову, признаваясь в читательском трепете без тени ложной скромности.

— Мы с женой счастливы участвовать в столь примечательной экспедиции, — добавил он, бросив короткий, полный гордости взгляд на свою супругу, которая стояла рядом. — Я, смею доложить, картограф, и если потребуется зарисовывать маршруты для вашего будущего издания, я к вашим услугам. С величайшим удовольствием помогу, чем смогу.

Отредактировано Дитрих Теппельхоф (11.06.2026 13:25)

Подпись автора

Мемуары Дитриха Теппельхофа ❈ Визитка

Если бы маркиз де Сантильяна знал, что за ним наблюдают, он бы вел себя куда приличней. Но сейчас в этом роскошном обеденном зале, где к нему подсел только какой-то суровый господин и почти сразу уткнулся в книжку, Диегито решил, что условности светского этикета можно временно отпустить за борт.

Перед ним на фарфоровом блюде исходили паром сочные ломти запеченной говядины в окружении целой горы дымящейся свежей картошки с подрумяненными боками. Орудуя ножом и вилкой с быстротой поршней новейшего парового двигателя, молодой аристократ уничтожал эту красоту так, словно вообще никогда в своей жизни не ел ни крошки. Куски мяса исчезали в его рту один за другим, а картофелины отправлялись вслед за ними почти целиком. Наспех, с глухим стуком, Диегито припадал к огромному бокалу с «Турмским белым» — легким шипучим пивом с добавкой из сладкого лесного сиропа. Этот пенистый розовый напиток так полюбился ему в Тезее, что теперь казался лучшим дополнением к сытному обеду.

— У вас хороший аппетит, молодой человек, — подал наконец голос сосед по столику.

Диегито замер с набитым ртом, судорожно сглотнул и выдавил самую невинную улыбку, на какую был способен:

— Мама гофарит, фто мне нада хорофо питаца.

Бородатый господин снисходительно улыбнулся и аккуратно заложил страницу книги шелковой лентой.

— Позвольте представиться, профессор Ганс Клозе, завкафедрой зоологии в Сагардском университете. С кем имею честь?

Молодой человек торопливо запил остатки говядины глотком розового пива, вернув своему голосу подобающую аристократу чистоту и мягкую южную певучесть:

— Диего де Оро, маркиз де Сантильяна к вашим услугам. Я из Лаира. Любитель. Занимаюсь изучением древних цивилизаций и экзотических языков.

— О, Лаир! Земля вечного солнца, виноградников и великого искусства, — уважительно кивнул профессор Клозе, поправляя очки. — Прекрасное место. А я вот, признаться, путешествую по делам сугубо прикладным. Еду развенчивать столичные мифы. Вы ведь наверняка слышали об этом вульгарном аттракционе в Турме? Я имею в виду так называемое «чучело великого зверя», которое выставили в галерее герцогини Эвелины.

Оро заинтересованно приподнял бровь, аккуратно поддевая вилкой последнюю картофелину.

— И что же с ним не так, профессор?

— Дорогой маркиз, это же чистой воды мистификация для неискушенной публики! — Клозе назидательно постучал пальцем по столу. — Науке доподлинно известно, что такие гигантские львы, как их называют в древних свитках, деус-гигантик львы — вымерли на нашей планете по меньшей мере десять тысяч лет назад. Физиология такого хищника просто не приспособлена к современному климату. Это обыкновенная подделка, я уверен, что какие-то махинаторы  искусно сшили шкуру крупного степного тигра и медвежью гриву, чтобы потешить самолюбие герцогской семьи. Я не верю ни единому слуху о том, что такой зверь в самом деле существует в наши дни.

— И всё же, профессор... А что вы будете делать, если вдруг встретите этого гигантик-льва вживую и увидите его собственными глазами?

Ученый муж на секунду задумался, серьезно поправил бороду и с абсолютной академической точностью ответил:

— Полагаю, мне либо придется бежать, либо молиться Абсолюту. Судя по костям, найденным в пещерах этих зверей, они совсем не брезговали лакомиться нашими предками.

Стюард принес маркизу десерт. Диего повернулся, чтобы поблагодарить его, и замер: прямо на него смотрела пара внимательных синих глаз. Эти глаза лаирец узнал бы среди миллиона других, потому что они располагались на самом милом и прекрасном лице королевы Штарграйденской. Она в компании Рут сидела за столиком у окна и, кажется, была очень удивлена тем, что маркиз тоже находится на корабле.

О, как!

— Простите, профессор, спасибо за приятную беседу, но я заметил знакомых и просто обязан поприветствовать их.

С этими словами Диего встал, взял свое мороженое и пошел прямо к столику королевы. Там оставалось еще два свободных места, и он, отвесив дамам изящный поклон, подсел прямо к Рут.

— Добрый день, Ваше Величество! Какая радость, что я встретил вас здесь. Я решительно никого не знаю на этом корабле, а это такая скука — плыть одному, без друзей, навстречу приключениям!

Маркиз широко улыбался королеве, до конца не понимая, что именно толкнуло его на столь отчаянный поступок: избыток глупости, внезапная храбрость или то самое коварное розовое пиво.

Подпись автора

По правде говоря, я человек чрезвычайно надменный и замкнутый, и род мой исходит с начала времен. Вы поймете это, когда я скажу вам, что могу проследить свою родословную вплоть до первобытной протоплазматической атомной капли. Следовательно, моя семейная гордость просто непостижима. Я ничего не могу с собой поделать — я родился с презрительной усмешкой на устах.

Чуть захмелевший Диегито чувствовал себя не таким зажатым, как, к примеру, во время их с королевой последней встречи, когда присутствие дядюшки Федерико словно душило его и заставляло быть тише воды. Сейчас же, паря в гордом одиночестве, этот молодой ястреб расправил крылья своего обаяния и вполне мог задушить им окружающих.

— Неожиданная и приятная, — подтвердил маркиз де Сантильяна и чуть стукнул десертной ложкой по своей креманке. — Вы видели, что они тут подают? Это же фисташковое мороженое с соленой карамелью. Я его обожаю почти так же, как то лимонное, рецептом которого вы не захотели делиться. А еще я в восторге от этих стульев!

Лаирец с детской радостью крутанулся всем телом, и тяжелое кожаное сиденье плавно повернулось вместе с ним. На больших океанских лайнерах мебель в обеденных залах проектировали с умом и техническим изяществом. Тяжелое чугунное основание каждого стула было намертво прикручено массивными болтами прямо к полу, чтобы во время шторма и бортовой качки мебель не летала по салону вместе с пассажирами. Сами же сиденья крепились на специальный поворотный штырь с подшипниками, позволяя им свободно вращаться на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси. Это было невероятно удобно. И даже дамам в пышных платьях с турнюрами не нужно было с трудом отодвигать тяжелый стул — достаточно было изящно развернуться боком и легко встать из-за стола.

— Это же гениально! — Диего снова качнулся из стороны в сторону, заставив сиденье мягко повернуться к Рут. — Сидишь как на карусели, и никакой шторм тебе не страшен.

Еще немного поиграв с сиденьем, Оро выпрямился на стуле и зачерпнул ложкой мороженое.

— Ваше Величество, я услышал, что в этой экспедиции будет происходить нечто необыкновенное. Ну знаете, невиданные звери, племена, с которыми мало кто вступал в контакт, открытия, приключения! И всё это в условиях потрясающего комфорта. Только представьте, что мы будем открывать новые земли, потягивая охлажденное шампанское и обсуждая дикарей под аккомпанемент оркестра. Настоящий шик! Индустриальный век подарил нам возможность совершать географические подвиги, не жертвуя утренней ванной и свежей выпечкой. В общем, я решил, что если пропущу здесь какое то великое открытие века, то просто не смогу себе этого простить. Правда, мне пришлось умолять дядю отпустить меня. Знаете, мне пришлось  пообещать, что если мы встретим ту самую редкую тропическую птицу о которой писали в газетах, то я поймаю одну для дядюшки — чтобы он мог потом эффектно пускать пыль в глаза гостям в своем поместье. В конце концов он меня отпустил, но, боюсь, я теперь ему сильно должен. И по возвращении он завалит меня такой горой бумажной работы, что я не увижу солнца до следующего года.

Отредактировано Диего де Оро (11.06.2026 23:15)

Подпись автора

По правде говоря, я человек чрезвычайно надменный и замкнутый, и род мой исходит с начала времен. Вы поймете это, когда я скажу вам, что могу проследить свою родословную вплоть до первобытной протоплазматической атомной капли. Следовательно, моя семейная гордость просто непостижима. Я ничего не могу с собой поделать — я родился с презрительной усмешкой на устах.

Дитрих слушал сбивчивые, смущённые слова барона и едва заметно улыбался в усы. Ему нравился этот маг. Нравилась его искренняя растерянность перед похвалой, эта почти детская непривычка к славе, которую он, тем не менее, заслужил сполна. В Россланде не было ни грамма надменной учёной спеси, барон был из другого теста. Немного... святым.

— Вы слишком скромны, барон, — тепло ответил он, чуть склонив голову. — Хороший писатель не тот, кто пишет только умно. А тот, у кого хочется читать дальше. А у вас, смею заметить, хочется.

Дитрих тоже глянул на свои карманные часы.

— Вы совершенно правы, барон. Я, признаться, совершенно забыл о времени в объятиях жены. С превеликим удовольствием отобедаем в вашей компании, барон. Право слово, солнце сегодня щедро, но даже мой закалённый морем организм начинает ощущать, что пора подкрепиться.

Он галантно предложил руку Урсуле

Они вошли в ресторан под руку, он, златокудрый, с гордо задранным подбородком и залихватски закрученными усами и она, смуглая, гибкая, как пантера, в  элегантном платье. Они входили в ресторан, и лязг столовых приборов на мгновение стихал. Взгляды  липли к спине, скользили по лицу, впивались в затылок. Шёпот, который невозможно было разобрать по отдельности, но который складывался в единую, гудящую ноту пчелиного роя  осуждающую, любопытную, завистливую, скандальную.

Кто-то поджал губы. Кто-то поспешно отвернулся, делая вид, что разговор о погоде внезапно стал делом государственной важности. Кто-то, напротив, смотрел во все глаза, не скрывая интереса, чаще всего молодые женщины, в глазах которых горел тот самый опасный огонёк сплетен, которые они разнесут как лесной пожар.
Приветственно кивнув в ответ на приветственный кивок вдовствующей королевы, они сели за стол.

— Барон, — обратился он к Серафину, который, кажется, чувствовал себя не в своей тарелке под прицелом чужих глаз, но держался с достоинством истинного дворянина. — Я, признаться, умираю от голода. И от жажды. Что здесь рекомендуют?

Отредактировано Дитрих Теппельхоф (12.06.2026 23:16)

Подпись автора

Мемуары Дитриха Теппельхофа ❈ Визитка

Наслаждаясь мороженым, маркиз де Сантильяна беззастенчиво поглядывал на королеву. Нет, ну а что? Они же просто сидят и болтают. Ничего такого, что могло бы дать пищу слухам. А впрочем, если приглядеться, можно было заметить, что между шутками и беспечной болтовней молодой человек бросает на Дагмар те самые взгляды, про которые в свое время пел в своем романсе Андуэза: «Взгляд твой сражает, в сердце раны оставляя, о, не смотри же на меня с такой тоской».

— А что, это место еще вакантно? — поинтересовался Диегито. — Помнится, в прошлый раз я был просто великолепным талисманом и принес вам удачу во всех делах, как и обещал.

Маркиз отказался сделать повторный заказ еды. Он только что расправился с порцией, которой бы вполне хватило на троих, и теперь немного жалел, что брюки стали внезапно такими тесными. Но зато он мог вдоволь насладиться тем, как ест королева. А делала это Дагмар просто потрясающе: изысканно, аккуратно, едва касаясь приборов кончиками пальцев. В общем, именно так, как и учили всю высшую аристократию — что в Тезее, что в Лаире. И Оро поймал себя на глупой мысли, что завидует каждому кусочку мяса, касающемуся её губ.

— Нет, еще нет, — честно признался маркиз на её следующий вопрос. — Барона Россланда я пока знаю исключительно по газетным публикациям. И если судить по ним, человек он крайне незаурядный. Зато я познакомился с профессором Клозе. И знаете, Ваше Величество, он уверен, что все мы тут просто жертвы мистификации и по приезде в Бердерру нас ждет исключительно разочарование. Но я очень надеюсь, что профессор не прав. Впрочем, даже если он и прав, то мне придется утешиться хотя бы посещением страны, в которой я еще никогда не был. А то, что в этом приключении мне повезло свидеться с вами — особая удача. Ведь я и правда путешествую один. Но знаете, иногда так приятно, когда за тобой никто не приглядывает... К слову, я прихватил с собой гитару, и если вы вдруг заскучаете или всё-таки захотите послушать лаирские романсы, я всегда к вашим услугам.

Тут королева начала куда-то пристально смотреть. Диего обернулся и тоже увидел их. Первой он заметил Урсулу. Да, он знал, что она находится на корабле, но отчего-то вживую появление этой экзотической женщины вызвало у него безотчетное беспокойство. Хотя, если подумать, женщина, умеющая открывать врата ада, и должна была вызывать куда более сильные чувства, чем просто легкий светский дискомфорт.

Под руку её держал виконт Теппельхоф, и маркиз коротко ему кивнул, когда они встретились взглядами. А вот третьего мужчину, шагавшего рядом с ними, Диего узнал мгновенно, хотя и не испытал от этого никакого восторга. Он несколько раз видел его лицо на зернистых фотогравюрах в газетах. Разве что вживую барон Россланд выглядел куда более жизнерадостным. Что ж, нельзя было не отметить, что господин великий путешественник и натуралист совсем не брезглив — в отличие от большей части обеденного салона, где люди поспешно отворачивались от вошедших. Диего даже послышалось, как через пару столиков кто-то презрительно фыркнул и на тезейском произнес: «черномазая сука». Маркиз сделал вид, что ничего не услышал, а если и услышал, то не понял, и внимательно следил за реакцией Дагмар.

— Должен признаться, выбор виконта Теппельхофа весьма оригинален и так удивительно поспешен, — всё же осторожно заметил Диего.

Его ничуть не смущал цвет кожи Урсулы. Зато, как представителя древнейшего рода, собравшего добрую четверть всех титулов Лаира, по-настоящему волновало только очевидно неравное происхождение молодоженов — мезальянс, который в приличном имперском обществе девятнадцатого века считался куда более тяжким грехом, чем любые экзотические корни.

Отредактировано Диего де Оро (13.06.2026 01:48)

Подпись автора

По правде говоря, я человек чрезвычайно надменный и замкнутый, и род мой исходит с начала времен. Вы поймете это, когда я скажу вам, что могу проследить свою родословную вплоть до первобытной протоплазматической атомной капли. Следовательно, моя семейная гордость просто непостижима. Я ничего не могу с собой поделать — я родился с презрительной усмешкой на устах.

– Полагаю, виконт Теппельхоф прекрасно осознавал, какое решение принимает, – произнесла она ровным голосом, хотя ни капельки не верила собственным словам.

Анна Фредерика прекрасно знала, что люди редко принимают столь судьбоносные решения случайно. Особенно те, кто вырос в аристократических семьях, где будущую супругу начинают выбирать задолго до первого бала. Она и сама была помолвлена с наследником Штарграйдена всего в шесть лет. А еще Дагмар знала, что любовная магия была первой, секрет которой ей открыла Урсула.

– Не стану скрывать, маркиз, первое время и я была немало удивлена. Однако виконт Теппельхоф – человек взрослый. Если он предпочел отказаться от привычных ожиданий своего круга, значит, нашел для этого достаточно веские причины.

И еще, Анна Фредерика не допускала даже мысли, что мадам Вигго хоть отчасти посвятила своего новоявленного супруга в свою истинную природу. Да и мог ли считаться действительным этот брак, если обе они, по словам самой Урсулы, были невестами Зийира? Впрочем, ее собеседнику вовсе не следовало знать ничего подобного, поэтому Дагмар предпочла ответить лаконично и более не развивать эту тему.

В салоне раздался крик, исполненный боли. Анна Фредерика даже не обернулась на звук. Она не была до конца уверена, что это месть ведьмы за нанесенное оскорбление, однако имела все основания рассматривать и такой вариант. Вместо нее на том самом стуле, который совсем недавно привел маркиза в детский восторг, изящно повернулась Рут.

– Кажется, кто-то случайно порезался, Ваше Величество. Наверное, господин перебрал с выпивкой. Ножи здесь не такие уж острые...

– Какая жалость, – Дагмар бросила короткий взгляд на столовый нож и как ни в чем не бывало вернулась к прерванной беседе.

– Пока что, пожалуй, да. Таких успехов в баккаре, как в тот день, я больше не имела.

Взгляд Анны Фредерики заметно потеплел, и внимательный собеседник мог бы уловить в нем даже легкий намек на игривость.

– Но, как вы понимаете, прежние заслуги не освобождают от необходимости подтверждать свою репутацию.

Следовало признать, что молодой человек производил на сестру кайзера приятное впечатление еще во время их прошлых встреч. В его обществе ей удивительным образом не хотелось грустить. Для девушки, проведшей последние месяцы в слезах и траурной пелене, это было действительно ценно.

– Барон Россланд действительно человек незаурядных талантов. При дворе Его Величества очень высоко ценят его исследования, и я надеюсь побеседовать с ним по пути в Бердерру. А профессор Клозе – это тот господин, с которым вы беседовали недавно? Не имела удовольствия с ним познакомиться. Буду надеяться, что он окажется в числе неправых, и эта поездка не принесет нам разочарований. Все-таки интересно взглянуть на того льва.

Анна Фредерика сделала небольшой глоток минеральной воды и мечтательным тоном заметила:

– О, знаменитые лаирские романсы... Думаю, за время нашего путешествия мы непременно и до них дойдем.

Отредактировано Дагмар Штарграйденская (13.06.2026 19:43)

Подпись автора