Томашу не требовалось много времени, чтобы прийти к какому-то решению. Он был человеком деятельным и редко размышлявшим долгие часы о том, что в молодости и вовсе решалось в одно мгновение. Потому, не мешкая, он рассудил, что будет совсем не лишним воспользоваться нынешним положением, пока они в Турихе, и устроить небольшой пикник у озера «Святой источник» — там, где когда‑то они с супругой проводили чудесные минуты счастья.

Поручив своему камердинеру всё устроить, граф выжидал момента, чтобы сообщить Хелене о небольшом сюрпризе, который он для неё подготовил. В конце концов, он обещал окружить её вниманием и заботой, а делать это было ему искренне приятно.

Она была не просто его любящей и, без всякого сомнения, любимой женой, но и единственной женщиной, которой он мог безоговорочно доверить все свои тревоги и замыслы. Он глубоко уважал и ценил её, и, пожалуй, именно это делало их брак особенно крепким.

Хелена была рядом с ним ещё в те годы, когда он служил в Коллегии иностранных дел и был назначен секретарём посольства в столице Ляфира. Можно сказать, она прошла с ним через все самые непростые времена и была первой читательницей всех трудов, выходивших из‑под пера Томаша. Только ей он доверял их чтение на самых ранних этапах, считая её достаточно образованной и умной женщиной.

В Турихе у него было много времени, чтобы подумать о том, через что они прошли вместе, снова оценить её вклад в их брак и, на волне очарования этими воспоминаниями, осознать, как сильно он её ценит. И как крепка их любовь.

Утром за завтраком Томаш первым делом объявил жене, что к обеду у них запланирована прогулка и конюх уже подготовил для них лошадей. Хелене требовалось переодеться — в нынешнем наряде держаться в седле было бы неудобно. Он не мог позволить себе просто выкрасть её, не дав возможности облачиться в более подходящий наряд.

И к назначенному времени, как было оговорено, они выдвинулись в путь. Уже на подходе Хелена могла увидеть, что у озера был организован небольшой шатёр из лёгкой полосатой ткани, защищающий от полуденного солнца. Под ним расстелили большой клетчатый плед, поверх которого была белоснежная льняная скатерть.

На скатерти были расставлены блюда с угощениями, заботливо подобранными с учётом вкусов супругов: фарфоровые тарелки с тончайшими ломтиками буженины и копчёного окорока, корзинка со свежеиспечённым хлебом; фарфоровая ваза с отборными фруктами: виноградом, персиками и яблоками; хрустальные вазочки с лепестками роз в сахаре и засахаренными ягодами; блюдо с овощами.

Рядом стояло серебряное ведёрко со льдом, в котором охлаждалась бутылка шампанского, графин с клюквенным морсом и кувшин с мятным лимонадом, а также фарфоровый чайный сервиз с горячим чаем и маленькими пирожными.

Граф спрыгнул с лошади первым, а оказавшись на земле, передал поводья камердинеру и направился к жене, чтобы помочь ей. Он протянул к ней одну руку, затем придержал за талию другой — так, чтобы она ни в коем случае не упала, — а после произнёс:

— Летите ко мне, пушинка моя.

Когда Хелена оказалась на земле, он позволил себе взять её за кончики пальчиков и повёл в сторону шатра.

— Не так давно, моя дорогая, мы вспоминали с вами, как было задорно вместе проводить время на природе, и я решил, что будет очень кстати повторить подвиги молодости, — на губах его появилась улыбка. — По такому случаю я даже, как видите, избавился от бороды, хотя ещё и не привык к своему новому облику.

Граф охотно подался вперёд и, приоткрыв рот, выхватил губами из рук супруги любезно предложенную ею виноградину, при этом едва коснулся её нежных пальчиков. Он и сам не прочь был позволить себе небольшую шалость и соблазнить её прямо здесь, на пикнике, но неподалёку расхаживал камердинер и ещё несколько слуг. Пусть они и не мелькали постоянно в поле зрения, их присутствие вынуждало ограничиться лишь милой беседой.

Признаться, не раз он размышлял о том, как было бы недурно порадовать себя и супругу в самое ближайшее время покуда здоровье позволило бы самозабвенно наслаждаться близостью, а не тревожиться о ритме собственного сердца.

Томаш и впрямь слыл мужчиной выносливым. Для своих лет он отличался отменной физической формой и до недавнего времени вовсе не жаловался на недомогания. Дела в министерстве он с лёгкостью совмещал с конными прогулками и прочими спортивными забавами, твёрдо веря, что в здоровом теле неизменно обитает здоровый дух.

И ныне, без малейшего труда преодолев путь верхом до озера, граф с нескрываемым удовольствием отметил, что силы понемногу возвращаются к нему. То ли снадобья, коими потчевал его лекарь, наконец возымели должное действие, то ли причина крылась в том, что тягостное чувство вины, долгое время снедавшее его душу, наконец отступило, позволив вздохнуть полной грудью и ощутить долгожданную лёгкость. Впрочем, с большей вероятностью истина была где-то посередине.

— В одном, моя дорогая, вы можете быть уверены: ваш покорный слуга принадлежит лишь вам, — с тёплой улыбкой произнёс Томаш, когда графиня в шутливой манере заметила, что не станет обещать, будто не будет его ревновать.

Граф нисколько не лукавил. Его никак нельзя было назвать повесой или ловеласом, что пускают в ход обаяние, дабы смущать юные сердца. Напротив, он питал искреннее презрение к пустой игре страстей и считал адюльтер уделом тех, кому доступны не только вольные нравы, но и праздная свобода времени. У него же всегда находились дела куда более достойные: государственные заботы в министерстве, управление обширными имениями, да и просто обязанности порядочного человека не оставляли места для легкомысленных увлечений.

Да и к чему искать отрады на стороне, когда в собственном доме его неизменно ждала истинная красавица? Одно её присутствие радовало его сердце.

— Могу обещать вам, что ни один взгляд мой не задержится на иной даме, — произнёс Томаш, приложив свободную руку к груди с той искренней твёрдостью, какая бывает лишь у человека, говорящего от всего сердца. — Ни одна женщина не обладает и толикой тех достоинств, коими щедро наделены вы. Всякий раз, любуясь вами, я вновь убеждаюсь, что судьба даровала мне величайшее из благ и потому считаю себя наисчастливейшим из людей.

Он чуть склонил голову и мягко добавил:

— Так поднимем же бокалы за счастье нашего дома, за любовь, что хранит его, и за долгие годы, что нам ещё суждено провести рядом.

Они соприкоснулись бокалами и Томаш сделал два небольших глотка, прежде чем продолжить их разговор.

— Я, признаться, благодаря вашей заботе, вновь ощутил прилив вдохновения и подумываю приступить к новому научному труду, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — И он будет посвящён счастливому браку. Кому, как не счастливому мужу, рассуждать о столь возвышенном предмете? Могу ли я рассчитывать на ваше участливое присутствие?

Томаш протянул руку и едва коснулся пальчиков супруги, а затем, не спеша, нежно помассировал их подушечками.