Ритуал начался. В том, что это именно ритуал, а не невинная светская забава, маркиз не сомневался ни на секунду. Диего осторожно, но крепко сжимал пальцы королевы Дагмар с одной стороны и немного холодную ладонь барона с другой, непрерывно следя за таинственной женщиной, которую присутствующие называли госпожа Вигго.

В комнате происходило нечто необъяснимое. Непонятное, конечно, всем остальным, но только не женщине, которая уверенно заведовала этим действом. Оро физически чувствовал, как невидимая, осязаемая тьма сгущается прямо над их головами, как нечто чуждое и голодное неумолимо приближается из глубин небытия, готовое вот-вот вырваться из-за завесы, отделяющей их осязаемый мир от иных, кошмарных пространств.

Слова, которые хрипло шептала Вигго, он не понимал, но отчетливо видел, как один за другим гости за круглым столом застывают в первобытном страхе. Лицо мужчины напротив окаменело, а женщина рядом с ним сидела бледная, еще одна сеньора кажется задыхалась, будто что-то ее душило. Все они будто увидели нечто, что смертным видеть не положено, невыносимо для человеческого разума.

— …Галгофеш… — это слово словно выстрелило в давящей тишине покоев.

«Галгофеш?! Круг ада! Преисподняя? Она открывает врата в круги ада?! Боже мой, Милосердная Богиня!» — панический ужас на мгновение ослепил лаирца. По спине пробежал такой леденящий холод, что Диего едва подавил безумное желание разорвать круг, отдернув руки. Ему хотелось бросить этих сумасшедших, совсем конченных, проклятых людей, вскочить на ноги и во весь голос зачитать защитные молитвы. Он был готов применить всю мощь церковной магии, которой его учили, чтобы запечатать открываемые проходы и остановить это вопиющее богохульство.

Но невероятным усилием воли маркиз сдержал этот порыв. Он вспомнил, ради чего он здесь. Он — глаза и уши Священного Престола. Его миссия — следить, фиксировать и собирать неопровержимые сведения и доказательства духовного падения тезейской аристократии для Папы.

И тут нечто из этой сгустившейся тьмы посмотрело прямо на него. Это было странно, чувствовать взгляд но никого не видеть.

Внезапно комнатный воздух стал невыносимо тяжелым. В лицо Диего хлынула волна такого удушливого, иссушающего жара, словно он в одно мгновение оказался дома, посреди бескрайней, выжженной солнцем эросианской пустыни. В горло мгновенно пересохло, кожа заныла от зноя, а легкие заполнил раскаленный, мертвый воздух преисподней.

Сколько это продлилось? Несколько секунд или минут. Но потом жар отступил, оставив Диего тяжело дышать в наступившей прохладе.

А еще через минуту, что-то вселилось в тело госпожи Вигго. Женщина выгнулась в корсете, а потом голова ее упала на грудь, так что ее распущенные (когда она успела?) волосы опустились прямо на лицо, а из горла вырвался гулкий, леденящий кровь нечеловеческий голос, от которого задрожали темные кристаллы на столе:

— Чего ты хочешь, тринадцатая?

Отредактировано Диего де Оро (25.05.2026 08:38)

Подпись автора

По правде говоря, я человек чрезвычайно надменный и замкнутый, и род мой исходит с начала времен. Вы поймете это, когда я скажу вам, что могу проследить свою родословную вплоть до первобытной протоплазматической атомной капли. Следовательно, моя семейная гордость просто непостижима. Я ничего не могу с собой поделать — я родился с презрительной усмешкой на устах.

Гости продолжали прибывать.

Дагмар поприветствовала барона Келлера с искренней теплотой и сердечностью:

– Добро пожаловать, барон! Благодарю, что вы откликнулись на мой зов.

Она отметила знак траура, который сегодня носил мужчина, но задавать вопросов не стала. Сегодня Анна Фредерика сама превратила собственную скорбь в часть ритуала, позволив чужим глазам касаться того, что обычно скрывают даже от самых близких. Но это не давало ей права вторгаться в чужое горе. Позже, когда они останутся наедине, она непременно выразит ему соболезнования.

Затем в гостиной появился последний, тринадцатый гость, которым, к слову, оказался лаирский атташе, и Урсула объявила, что готова начинать. Дагмар кивнула, выражая молчаливое согласие, и столь же молчаливо передала бразды управления в руки мадам Вигго.

Мадам Вигго заговорила спокойно и уверенно, объясняя правила спиритического круга. Анна Фредерика уже слышала эти наставления прежде, однако сейчас наблюдала не за Урсулой, а за гостями. Кто-то слушал внимательно, кто-то – с плохо скрываемым недоверием.

Это было отчасти ожидаемо, ведь Урсула не отказала себе в удовольствии добавить своему выступлению немного театральности. Она умело модулировала голос, нагоняя таинственность, и, следовало признать, была действительно превосходным оратором. Завладев вниманием публики, Урсула уверенно удерживала его. Подобного сложно было ожидать от бывшей рабыни с плантации, которой, по признанию самой Урсулы, она оставалась до встречи с Зийиром.

Когда ритуал начался, воздух в комнате изменился почти мгновенно.

Сила сгущалась вокруг них, становясь плотной, тяжёлой, почти вязкой. Благословение одиннадцатого принца Ада позволило Дагмар почувствовать истинный масштаб происходящего, и от осознания увиденного по её спине пробежал холод. Пожалуй, впервые Анна Фредерика воочию увидела всё мастерство своей наставницы. Чувствуя энергетические колебания, она с трудом представляла, как обычный человек способен совладать с подобной мощью.

Урсула говорила напевно, на незнакомом и явно древнем языке, один за другим распечатывая врата адских кругов. Напряжённо прищурившись, Анна Фредерика наблюдала за ведьмой, но временами переводила взгляд на лица гостей.

Сама она чувствовала, как сердце начинает биться в новом, странном ритме, будто подчинившись древней магической песне. Дагмар крепче сжала ладони людей, сидевших по обе стороны от неё, и медленно выдохнула, заставляя себя справиться с эмоциями.

Она единственная из собравшихся видела, как из преисподней выглядывают твари и как они касаются предназначенных им людей. Единственная понимала истинную причину странных ощущений, охватывавших гостей. Все они, в большей или меньшей степени, чувствовали лишь отголоски прикосновений адских существ.

О, если бы только им было дано увидеть, что на самом деле происходит в Полуночной комнате… Кто из них сумел бы сохранить нынешнее самообладание?

Наконец наступила кульминация.

Голос – гулкий, потусторонний и уже совершенно точно не принадлежавший Урсуле – задал вопрос.

Дагмар вновь медленно выдохнула и, помедлив лишь пару секунд, громко и чётко озвучила своё желание:

– Я хочу говорить с духом моего покойного мужа, короля Вольфганга Штарграйденского!

Голос молодой ведьмы прозвучал твёрдо и даже властно – она была убеждена, что получит желаемое.
Но в глубине души Дагмар, лишь начинавшая свой путь во тьме, была потрясена той мощью, что только что открылась ей.

Подпись автора

[nic]Король Вольфганг[/nic][sta]Призванный дух[/sta][ava]https://upforme.ru/uploads/0011/93/3d/1409/636217.jpg[/ava]

Когда вдовствующая королева обозначила своё желание, воздух вокруг стола начал пульсировать, словно живое, дышащее существо, обволакивающее собравшихся. Каждый из присутствующих ощущал эту пульсацию: она шла со спины и сосредотачивалась где‑то в центре стола, где горели чёрные свечи.

Пламя колыхалось несколько долгих секунд, и в помещении, где проводился ритуал, воцарилась звенящая тишина. Мгновение — и оно тоже окрасилось в чёрный цвет. Всё вокруг нежданно замерло, а сила, что клубилась в центре, стремительным вихрем устремилась к Урсуле.

Тело ведьмы дрогнуло, словно от резкого порыва ледяного ветра. Подобно тряпичной кукле, она дёрнулась и, уперевшись спиной в спинку стула, вновь запрокинула голову. Глаза её распахнулись — но те, кто сидел ближе всего, могли разглядеть, что они закатились, и были видны лишь белки, отливающие призрачной белизной в свете потускневших свечей.

Сама ткань реальности дрогнула, пропуская сквозь себя древнюю, чуждую силу. Дыхание Урсулы чуть замедлилось, прежде чем вошло в унисон с дыханием собравшихся. Она медленно выпрямилась, устремив невидящий взгляд на вдовствующую королеву, а затем произошло то, чего, должно быть, никто не ожидал.

Воздух вокруг Урсулы задрожал, заструился, словно нагретый над пламенем, и начал обретать неясные очертания. Лёгкие вихри сплетались в силуэт, нити тумана тянулись, формируя черты  пока присутствующие не различили на её месте сотканного из воздуха короля Штарграйдена.

Его светлые волосы струились, будто овеваемые незримым ветром, а лицо — белое, немного болезненное — сохранило черты молодости. Яркие голубые глаза смотрели прямо перед собой, аристократические линии скул и подбородка выдавали королевскую кровь. Король Вольфганг был удивительно красив и погиб в самом расцвете лет. Потому собравшиеся увидели его не старым, дряхлым призраком, а цветущим мужчиной: словно время остановилось в миг его гибели и теперь явило его миру таким, каким он был в последний день жизни.

По залу прокатился сдержанный вздох: кто‑то невольно отпрянул, кто‑то замер, боясь пошевелиться.
Сквозь призрачный силуэт короля можно было разглядеть и ведьму. Когда он заговорил, губы Урсулы дрогнули: сейчас она была его проводником, каналом, через который дух монарха мог общаться с присутствующими.

— Что произошло? — не помня ни дня смерти, ни того, что случилось после, король Вольфганг повернул голову в сторону сидевшего рядом виконта и задумчиво нахмурился. Взгляд его был растерянным, словно он пытался ухватить ускользающие обрывки реальности.

Ещё несколько мгновений назад он прогуливался по летнему саду вместе с женой и дочерью, рассказывая последней о жизни дроздов — как те вьют гнёзда, как учат птенцов летать. Аромат цветущих роз, тёплое солнце на лице, звонкий смех дочери… И вот теперь — холодный зал, мерцание чёрных свечей и лица незнакомых людей. Контраст был настолько резким, что на мгновение мир перед глазами короля поплыл.

Вольфганг медленно повернул голову и столкнулся лицом к лицу со своей женой. Она смотрела на него с такой болью и тоской, что сердце невольно сжалось. На мгновение ему показалось, что она выглядит растерянной и чем‑то расстроенной, словно увидела нечто, во что не могла до конца поверить.

— Как я здесь оказался? — спросил он, обращаясь к ней, словно только она могла дать ответ на этот, казалось бы, странный вопрос.

Дитрих поражённо смотрел как перед ними появился призрак короля Вольфганга. Тот, из-за чьей смерти сейчас шла война...

И тут... Сначала это было лишь смутное, едва уловимое беспокойство как та лёгкая зыбь, что предвещает шторм задолго до того, как небо затянет тучами. Дитрих сидел, между двумя женщинами, и пытался сосредоточиться на происходящем, но что-то было не так.

Но потом пришла чужая боль. Как Маг Жизни он сопереживал боли окружающих и со временем учился отстраняться от неё. В этом была ещё одна причина, почему он так легко согласился на предложение герцога — на войне было слишком много чужой боли, что стучалась в его разум эхом, резонировала, мешала думать и жить. Но тут, держа Урсулу за руку он не имел шансов игнорировать эти ощущения. Тело Урсулы вдруг стало открытой книгой. Нет, не книгой... раной.

Глубокая будто саму ткань реальности порвали на части, пропуская сквозь узкое горлышко этого хрупкого женского тела нечто совершенно не предназначенное для пребывания в мире живых. Каждый нерв женщины кричал, каждая клетка её тела выла от перенапряжения. Дитрих почувствовал, как её позвоночник превращается в канат, по которому тянут нечто тяжёлое из бездны. Как её грудная клетка сжимается в тисках чужой воли.

Боль через руку разливалась по его собственным венам липким, чужим огнём, и Дитрих на мгновение забыл, как дышать. Его лицо, секунду назад ещё хранившее отпечаток светской ленцы и мужского самодовольства, стремительно бледнело. Кто-то из гостей мог бы списать это на испуг. Мало ли? Призрак убитого короля как ни крути.

Вздохнул глубже, постарался выровнять пульс, который, казалось, теперь бился в унисон с сердцем Урсулы. Пальцы её в его ладони были холодны как лёд  потустороннего мира откуда она тянула нити. Дитрих стиснул их чуть сильнее. Магия в его собственной крови, требовал вмешаться. И он сосредоточился на том, что умел лучше всего, — на "теле".

Целительная энергия потекла в ладонь, а затем через пальцы в тело Урсулы. Не чудо исцеление, он не был так силён. Он не мог заткнуть прорванную плотину, не мог остановить поток, что хлестал сквозь неё из иных миров. Но он мог... мог снять остроту и притупить боль, что разъедала её изнутри.

"Тише, тише, голубушка", — мысленно проговорил он, –"Ты, конечно, актриса отменная, но не железная.  А я, грешным делом, не люблю, когда мои соседки по столу страдают "

Дитрих отдавал её каплю за каплей, чувствуя, как его собственная усталость растёт в ответ. Раненая рука заныла с новой силой.

Подпись автора

Мемуары Дитриха Теппельхофа ❈ Визитка