Вскоре Райнер произнёс речь и тем самым открыл бал. Клементине, как и подобает хозяйке, предстояло танцевать с королём, который всё же удостоил их вечер своим присутствием. Всё это время она сохраняла на лице маску доброй хозяйки — благородной и возвышенной, но при этом в разумной степени сдержанной: ни избыточной пылкости, ни холодности — лишь безупречная грация и учтивость, подобающие её положению.

Дождавшись, когда муж закончит говорить, Клементина первая захлопала в ладоши. Её аплодисменты прозвучали звонко и искренне, задавая тон остальным гостям.

Она поддерживала мужа во всех начинаниях: заботилась о нём в часы спокойствия — мягко подливая чай, когда они сидели на веранде и любовались садом, — а в минуты сомнений была рядом, готовая подставить плечо. Осторожно делилась мнением, полагая, что оно может помочь, но лишь тогда, когда чувствовала, что это уместно. Никогда не навязывалась, не давила, а словно бы деликатно направляла, оставаясь надёжной опорой без лишнего шума и показного участия — почти незаметно, но неизменно ощутимо.

Клементине не нужна была похвала. Она испытывала подлинное счастье, когда в её доме царили любовь и благополучие, а страх за жизнь мужа и за жизни их общих детей отступал, позволяя в полной мере насладиться плодами совместных трудов и теми драгоценными короткими затишьями, что дарила судьба.

Для кого‑то такая жизнь могла бы показаться скучной, но Клементина умела радоваться тишине и находила особое очарование в простых радостях. Она искренне не понимала тех, кто стремился раскачать трон под Янгами, плетя интриги и сея раздор, ведь её душа была чужда подобных замыслов. Во всяком случае, пока.

Клементина была лишена излишних амбиций и не гналась ни за властью, ни за почестями. Всё, чего она по‑настоящему желала, чтобы ей позволили быть собой: любить и быть любимой, заботиться о близких и наслаждаться спокойствием, которое дарила простая, но наполненная смыслом жизнь. Быть счастливой — вот что было для неё по‑настоящему важно.

Когда в зале заиграла музыка, Его Величество протянул ей руку, и они вышли вперёд. Плавно и торжественно, соблюдая все правила этикета, они заняли своё место в начале колонны танцующих. И вскоре закружились в величавом и размеренном полонезе.

Клементина следовала за королём с безупречной грацией: осанка прямая, взгляд спокойный и приветливый, каждое движение не иначе как воплощение достоинства и изящества. Зал наполнился шелестом шёлковых платьев, переливчатыми звуками оркестра и топотом множества ног.

Танцуя с королём, Клементина испытывала смешанные чувства. Это был весьма привлекательный мужчина — благородные черты лица, горделивая осанка, безупречные манеры, — но от него исходила холодная аура, которую буквально можно было почувствовать на кончиках пальцев. Даже его кожа оказалась прохладнее, чем у обычных людей: едва уловимое прикосновение ладони через ткань перчатки отдавало заметной стужей, что безошибочно выдавало в нём не совсем обычного человека.

Однако она продолжала улыбаться ему. Улыбаться так, словно кроме них в бальной зале больше никого не было. Когда же танец подошёл к концу, музыка плавно затихла, и последние такты растворились в гуле восхищённых аплодисментов.

Клементина грациозно поклонилась, не теряя ни капли своего спокойного достоинства. Улыбка всё ещё оставалась на её лице — лёгкая, учтивая, безупречно придворная, — но в глубине глаз на долю секунды промелькнуло облегчение. Она сделала шаг назад, позволяя протоколу расставить всех по своим местам, и лишь тогда позволила себе едва заметно перевести дух.

Скромность всегда была частью этикета в их с послом части мира. Однако, Генри слышал, что подобное проявление вежливости было не слишком свойственно для людей в этих краях, им куда более свойственна прямота и самовосхваление. Сами особенности этикета не слишком волновали Лонга, но в то же время привычки человека, его манеры и способ ведения диалога могли многое сказать о самом человеке, его привычка, вкусах и о том, как много правды он вкладывает в свои слова и действия. Делать выводы было бы преждевременно и неразумно, однако интерес господин посол вызвал и визитка, что теперь лежала в кармане Лонга не затеряется среди прочих.
Генри прикурил сигарету собеседника по всем правилам этикета, как своего родного, так и этих краев, а после прикурил и собственную.
- Если вы знаете врага и знаете себя, вам не нужно бояться результата сотен битв, - цитировал СуньЦзы Генри, отвечая на замечание по поводу интереса к спутнику Джослин. Некоторые вещи нет смысла скрывать, некоторые же более того, необходимо обнажить, чтобы именно они оказались истиной в глазах других людей. К тому же, было бы хорошо, если его прекрасная Джослин освободится от супруга совершенно естественным образом, а для этого стоит узнать же для него может быть естественным.
Разочарования от того, что ответов не получил, Генри не испытал, ведь не слишком и надеялся на них. Вечер еще впереди, а в зале достаточно много людей, с которым он будет налаживать деловые связи, совершенно случайно узнавая детали о личной жизни госпожи баронессы и ее злополучного супруга.
Курение не доставляло Генри удовольствие, оно было скорее сродне привычке кланяться при встрече или наливать чай сперва гостю и только потом себе. Оно было частью этикета деловых переговоров или светской беседы. Часто, как и сейчас, сигарета тлела без участия Генри, который лишь изредка прикладывался к ней. Она не приносила ему вреда, но и удовольствия в ней не было.
- Я прибыл сюда для того, чтобы расширить свой бизнес, - ответил Генри собеседнику и это было частью правды. Он действительно собирался сделать свое дело больше, тем более, что договоренности с мистером Октавианом обещали большое будущее. А большому будущему нужен большой законный бизнес, способный сделать доход кристально чистым снаружи. Генри поднял сигарету, демонстрируя ее послу. - Это лишь небольшой вклад в дело. Я приобретаю знакомства, Вы - приятный вкус дыма.
Генри наблюдал за собеседником так, словно ему и не было никакого дела до того, что тот делает. А действия его были довольно занятны. В этих сигаретах совершенно точно не было ничего, кроме хорошего табака и наслаждение посла было как-то уж слишком откровенным. Наедине с мужчиной такое поведение могло бы значить и излишнее влечение к мужчинам, но для этого не было характерных взглядов, которыми наделяли подобные люди его, Генри, в подобных ситуациях. Имя дело с темной стороной мира, часто видишь пороки людей во всей их красе. Нет, с послом происходило что-то еще.
- У меня есть ощущение, что Вы, господин посол, куда интереснее, чем хотите показаться, - вот только эта фраза не имела отношения к странному поведению господина Шу прямо сейчас. Дело было в чутье, уже давно развившимся у Генри на тех, кто мог бы стать его деловым партнером. - Однако, я вижу, что Вы не слишком хорошо себя сейчас чувствуете. Позвольте мне оставить Вас сейчас и посетить в ближайшие дни. Я непременно захвачу с собой сигареты и хорошее гантское вино. К сожалению ирдиасского я с собой не прихватил.
Притушив сигарету, Генри покинул курительную комнату и влился в толпу, наслаждающуюся балом. Из курительной комнаты он слышал ликование, а значит, бал уже должен был открыться. И теперь самое время отыскать Джослин и найти повод для общения с ней. Или с ее супругом, ведь с врагом и в самом деле было бы не лишним познакомиться.
[ava]https://upforme.ru/uploads/0011/93/3d/1581/656256.png[/ava]

Отредактировано Генри Лонг (20.06.2026 02:15)