Было что-то очень неестественное в этой женщине. Герцог раз за разом возвращался к ней взглядом, и со стороны можно было даже подумать, что он весьма ей увлекся. Это не было бы странным: несмотря на возраст, графиня выглядела великолепно. Точного возраста Райкард не знал, но при взрослом сыне, уже служащем на флоте, ей было явно далеко за тридцать. Однако годы, казалось, обошли Анналис стороной: ни морщин, ни первых признаков увядания. Герцог еще мальчиком видел ее с мужем при дворе и готов был поклясться, что Ее Сиятельство совсем не изменилась. Но ведь так не бывает? Если, конечно, ты не... ведьма.

Ведьма! От этой мысли по спине пробежал холодок. Конечно, это было только предположение. И нельзя сказать, чтобы он много знал о ведьмах — лишь то, что веками шепотом пересказывали в Кастилии. Говорили, что такие женщины не стареют, потому что крадут чужую молодость, вплетая её в свои темные чары. Они могли жить столетиями, скрывая под маской безупречной красоты гнилое нутро, и не было для них ничего слаще, чем губить невинные души, заманивая их в сети интриг или выпивая до капли на своих алтарях во имя существ из самой мрачной тьмы. Ведьмы были как сталь — холодные, вечные и всегда жаждущие крови, а их магия была способна обмануть даже самый проницательный глаз.

Так случилось семнадцать лет назад, когда герцогиня Изабелла, мать Райнера, взяла в услужение девушку из обедневшей дворянской семьи, явно её пожалев. Но благодарность была чужда этой гостье. Юная фрейлина обладала змеиной красотой и вскоре начала опутывать герцога Рудольфа сетями искусного обольщения. Когда же она почувствовала, что воля герцога начинает поддаваться её чарам, она решила избавиться от единственной преграды — законной супруги.

Изабелла сгорела за неделю. Это не было похоже на обычную болезнь. Герцогиня не кашляла и не металась в жару, она просто иссыхала на глазах, превращаясь в живую мумию. Кожа её побледнела, как старый пергамент, а глаза провалились, словно неведомая сила выпивала из неё саму жизнь через невидимую воронку. В ночь её смерти в спальне пахло болотной тиной и горелой костью.

Рудольф, чье сердце на мгновение протрезвело от горя и ужаса, мгновенно осознал, какого монстра он пригрел на груди. Он в ярости приказал гвардейцам взять мерзавку и забить её камнями в замковом рву, но когда солдаты ворвались в её покои, там было пусто. Лишь на зеркале остался липкий черный след, напоминающий отпечаток когтистой лапы, а сама ведьма исчезла, словно растворилась в ночном тумане Кастилии. С тех пор старый герцог и возненавидел нечисть, открыв на неё сезон охоты, который не прекращался до самой его смерти.

Райнер помнил весь ужас того времени и свое ощущение полной беспомощности. Хотя что мог тогда сделать десятилетний мальчик? Но мальчик вырос и способен был теперь за себя постоять. Пока он еще не был полон той паранойи, которая владела старым герцогом, но всё же пил по утрам чай с ангеликой, носил символ Авалона и другие амулеты, отгоняющие нечисть. И крайне настороженно относился к людям, которые не старели.

Но поддерживать светскую беседу было нужно, тем более что Клементина, полюбезничав с виконтом, решила предоставить гостей мужу. Эта манера жены в присутствии посторонних вдруг становиться «мышкой» его немного раздражала — ведь с глазу на глаз Клео была совсем другой. Она могла позволить себе такие остроумные и едкие комментарии, что кумушки из «Школы злословия» решили бы, что им стоит заняться чем-то иным: в этой дисциплине они явно проигрывали.

— Женщин и детей? — переспросил герцог, вполне законно возмущаясь. — Что за негодяи! Нападать на беззащитных… Кем же нужно быть, чтобы поднять руку на тех, кто не может ответить?

Ответ так и крутился у него на языке — «ляфирцем», но графиня уже озвучила его вслух, и Райнер только кивал, почти целиком согласный с её позицией. Судя по его собственному опыту с попытками бунтов в Кастилии, он обнаружил неприятную закономерность: почти всегда среди пойманных смутьянов оказывался подозрительный тип, связанный с восточным соседом. Конечно, многие из них отпирались, клялись, что приехали из отдаленных провинций Тезеи, но этот мерзкий прононс в речи или другие детали неизменно выводили на ляфирский след.

Впрочем, по сравнению с Турмом количество волнений и беспорядков в Кастилии было невелико. Возможно, потому, что едва первые бунтовщики подняли головы, как те полетели с плахи. Райнер издал указ о военном положении и ввел в действие «Статут о защите герцогского домена», который приравнивал любое подстрекательство к беспорядкам к государственной измене в форме прямого покушения на суверенитет.

В этом вопросе Райнер был гораздо суровее короля. Если Гельмут II в столице был связан сложной системой конституционных сдержек и оглядкой на Палату депутатов, то в своих родовых владениях герцог Кастильский оставался полновластным хозяином. Древнее «Право Меча», дарованное его предкам еще первыми королями, позволяло ему творить суд быстро и беспощадно. Для Райнера закон был прост: тот, кто посягает на спокойствие его заводов и безопасность его подданных, автоматически лишается гражданских прав и перестает быть человеком, становясь лишь сухой ветвью, которую необходимо отсечь, дабы не погибло всё дерево.

— Я склонен к мысли, что не помешало бы больше твердости по отношению к бунтовщикам в столице, — холодно заметил Райнер. — Сейчас не время для восстаний, и если эти несознательные граждане не понимают этого, то чем они отличаются от межумков?

Сделав несколько глотков чая, герцог аккуратно поставил чашку на блюдце. Он перевел взгляд на молодого офицера, и выражение его лица смягчилось, появилось что-то даже похожее на сочувствие.

— Виконт, — начал Райнер, понизив голос, — простите мою прямолинейность, но история вашего возвращения из того ада дошла до нас лишь в виде сухих и, боюсь, неточных сводок. Я слышал, сражение принесло ужасающие потери. То, что вам удалось спастись, иначе как чудом и не назовешь.

Герцог замолчал на мгновение, словно отдавая дань памяти павшим, а затем продолжил с искренним, но сдержанным участием:

— Из трех тысяч ста двадцати человек вернулись лишь пятьсот семьдесят три. Быть в числе этих немногих — это и великая удача, и тяжелое бремя для офицера. Если вам не слишком больно об этом вспоминать, расскажите... как вам удалось уцелеть в той мясорубке? И как вы считаете, в чем причина нашего поражения?

Конечно, Райнер мог бы не задавать эти вопросы — было вполне достаточно и того, что молодой человек уцелел. Но герцог хотел понять, каков он, этот Дитрих Теппельхоф. Есть ли у него свое мнение о произошедшем? Все-таки силы в бою были почти равными, но враги потеряли только два корабля, тогда как флот Тезеи — восемь, а два оставшихся добрались до берега в плачевном состоянии. Что это было? Адмирал на совете рассказывал про ночной бой, внезапное нападение. Но Райнер сомневался, что лишь покров тьмы, сделал тезейцев такими беспомощными.

Отредактировано Райнер фон Эйнберг (Сегодня 08:34)