Этим вечером дворец герцогов Кастильских был полон самых лучших, богатых и влиятельных людей Тезеи и не только её. Официально мероприятие давалось в поддержку воинов, пострадавших во время военной кампании, и несколько блестящих, хоть и слегка раненных офицеров здесь сегодня действительно присутствовали, приковывая к себе сочувственные и восхищённые взгляды дам.

Благотворительный бал был высшим проявлением светского престижа. Здесь не просто танцевали — здесь вершились дела милосердия государственной важности. Вдоль стен парадной залы стояли изящные столики, за которыми самые знатные дамы королевства продавали благотворительные лотерейные билеты, дорогие безделушки и цветы, а собранное золото и банковские билеты демонстративно опускались в запечатанные серебряные чаши. Попасть сюда считалось долгом каждого аристократа, а сумма сделанного пожертвования красноречиво говорила о весе семьи в обществе.

Богатое убранство главной залы поражало своим размахом. Дворец был построен полтора века назад, а тогда на оформление не скупились. Сводчатые потолки были покрыты искусной фресковой живописью и позолоченной лепниной, в которой утопали гигантские каскадные люстры. Тысячи свечей заливали помещение ослепительным  светом, дробящимся в зеркальных панно и начищенном паркете из редких пород дерева. Тяжёлые портьеры из пунцового бархата с золотым шитьём обрамляли огромные окна, а в воздухе витал аромат сотен живых роз.

Посреди этого блеска Райнер фон Эйнберг выглядел настоящим королем. Разумеется на столь патриотическое событие он явился в своей парадной военной форме. Поскольку в юности герцог служил в кавалерии и проливал кровь за корону при защите восточных рубежей, к своим двадцати семи годам он уже носил звание полковника гвардейского кирасирского полка Его Величества. Его парадный мундир глубокого тёмно-синего цвета плотно облегал широкие плечи и мощную грудь. А высокий стоячий воротник, расшитый золотыми дубовыми листьями, подчеркивал гордую посадку головы и жесткую, упрямую линию его волевого подбородка. На левой стороне груди теснились боевые ордена и кресты за отвагу, а через правое плечо шла широкая муаровая лента. Мундир подчеркивал идеальную военную выправку и властный статус, заставляя окружающих невольно расступаться перед фигурой железного герцога.

Райнер фон Эйнберг и его хрупкая, изящная супруга Клементина заняли свои места на небольшом возвышении у центральной анфилады залы. Обязанность встречать рядовых гостей лежала на церемониймейстере, но как только лакеи распахивали двери перед фигурами первой величины, хозяева бала лично делали шаг навстречу.

— Чрезвычайный и Полномочный Посол Империи Лаир, герцог де Бехар! И граф де Санта-Круз!

Родриго де Маркес, бывший в Лаире ещё и графом де Санта-Круз, чинно шел бок о бок со своим начальником. Оба лаирца, затянутые в безупречные вечерние фраки, являли собой образец южной элегантности. Приблизившись к хозяевам бала, они одновременно остановились и отвесили глубокие, идеально выверенные поклоны.

— Ваша Светлость, — голос Федерико де Оро прозвучал с исключительным почтением. Посол бережно принял руку Клементины, запечатлев над её перчаткой едва весомый поцелуй. — Примите моё искреннее восхищение этим великолепным вечером. Особняк Эйнбергов сегодня затмил своим блеском всю Тезею. Рад видеть вас в столь добром здравии, герцог.

— Благодарю, господин посол, — Райнер сдержанно кивнул, пожимая руку Федерико, а затем обменялся крепким рукопожатием с Маркесом. — Лаирское посольство всегда в списке наших самых желанных гостей. Позвольте выразить признательность за то, что нашли время поддержать наших раненых офицеров.

— О, долг каждого честного дворянина — чтить мужество тех, кто проливал кровь за корону.

Подпись автора

Анатомия порядка ◈ Визитка ◈ Твинки ◈ Хронология

Воистину, таланты Джеймса Александра Мура были неисчислимы, а главное – природа наградила его руками, растущими из нужного места. Шнуровка корсета не казалась ему особенно сложным занятием, особенно если учесть, сколько десятков этих пыточных приспособлений ему доводилось расшнуровывать. Обратный процесс оказался ничуть не труднее.

– Всё, достаточно, Джо. Тебе всё-таки надо как-то дышать. Герцог вряд ли оценит, если ты упадешь там в обморок.

Легонько похлопав сестру по спине, мужчина оставил ее заканчивать туалет, а сам удалился, чтобы освежиться бокалом легкого вина и закончить собственные сборы.

Его Светлость потребовал, чтобы Джеймс и его сестра сыграли роль супружеской пары с юга Кастилии – барона и баронессы Ангенбург. Требовалось соответствовать легенде, поэтому к выбору одежды Мур подошел с особой тщательностью.

Темно-графитовый сюртук из тонкой шерсти, чуть более свободного силуэта, чем диктовала нынешняя мода; такие же брюки с атласными лампасами по внешнему шву; темно-серебристый парчовый жилет с неброской вышивкой; белоснежная накрахмаленная рубашка со стоячим воротником и такой же белый шейный платок. Из фамильных украшений при нем были лишь отцовские запонки да золотые часы на цепочке, которые барон Батлер вручил сыну в день его вступления в охотничью ячейку.

Однако помимо обычного джентльменского набора у Джея имелось и кое-что поинтереснее: небольшой револьвер во внутренней кобуре под сюртуком с несколькими освященными патронами, пакетик ангелики и тонкий кинжал, скрытый в рукаве. Именно поэтому сюртук был сшит особым образом, позволяя надежно скрывать всё это от посторонних глаз даже во время движения.

Вообще оружие полагалось сдавать еще при входе, а лучше и вовсе являться без него. Но это касалось тех, кто приезжал на бал развлекаться, а не нести службу.

Выразив почтение хозяевам торжества в полном соответствии со строгим протоколом, Джей и Джо расположились у одной из колонн, откуда открывался прекрасный обзор всего бального зала.

– А чем не барон? – насмешливо приподняв бровь, вполголоса произнес Мур, – Вполне мог бы им быть, если бы не злодейка судьба.

И действительно, признай барон Батлер когда-то Джеймса законным сыном, со временем именно ему перешел бы этот титул. Но история их семьи сложилась иначе, и Муру оставалось довольствоваться лишь временным, выдуманным именем. Впрочем, жаловаться он не собирался.

– Не суетись, дорогая, – добавил он еще тише, галантно беря девушку под локоть, чтобы их разговор не расслышал никто из окружающих. Его сестра обладала абсолютным музыкальным слухом и без труда различала слова брата даже сквозь нарастающий гул начинавшегося торжества.

– Не избегай смотреть людям в глаза и не оглядывайся через плечо. А если заметишь что-нибудь действительно интересное – сразу дай мне знать.

Фердинанд получил приглашение на благотворительный бал герцога Кастильского три дня назад. Золотистый конверт с гербом Эйнбергов лежал на его письменном столе, и барон каждый раз, проходя мимо, бросал на него недовольный взгляд. Светские рауты никогда не были его стихией. Он предпочитал тени переулков и тишину собственного кабинета, а не блеск люстр и шепот сплетен за спиной. Он уже собирался написать вежливый отказ, сослаться на занятость, дела Комитета, что угодно, лишь бы не провести вечер в душной зале среди людей, которые смотрели сквозь него, видели в нем лишь титул и количества средств.
Но судьба распорядилась иначе.
Ночью накануне, когда Фердинанд собирался запечатать письмо с отказом, в его турмском особняке неожиданно объявилась Летиция. Младшая сестра, которую он не видел почти полгода, ворвалась в гостиную с таким сияющим лицом, что слуги едва успели посторониться.
— Фредди! — она бросилась ему на шею, едва не сбив с ног. — Как я по тебе скучала!
Он обнял ее в ответ, почувствовав, как ему не хватало ее улыбки. Летиция была его любимицей. Она была так не похожа на всех Келлеров. Остроумная, с характером, который совершенно не подходил девушке ее положения. В восемнадцать лет (семнадцать с половиной, если быть точным, но она всегда просила округлять в большую сторону) она уже стала настоящей красавицей, и Фердинанд знал, что отец давно присмотрел ей достойного жениха. Знал и старался не думать об этом. Потому что мысль о том, что ее выдадут замуж за какого-нибудь старого вельможу только ради укрепления семейных связей, вызывала у него глухую, бессильную ярость.
Летиция между тем тараторила, не умолкая: она соскучилась, она устала от скуки поместья, она хотела увидеть Турм, балы, наряды, людей. Она ни за что не пропустит бал герцога Кастильского, и Фредди, конечно же, поедет с ней, потому что он самый лучший брат на свете.
Фердинанд слушал, и внутри него боролись два желания: сказать «нет» и заняться насущными делами, или сказать «да», потому что он не мог отказать сестре. Не хотел видеть, как гаснет свет в ее глазах. Не мог стать еще одним человеком, который говорит ей «нельзя».
— Хорошо, — сказал он, и Летиция радостно захлопала в ладоши. — Но только при одном условии: ты не отходишь от меня ни на шаг. Турм нынче не самое безопасное место.
— О, Фредди, ты иногда такой зануда, — она чмокнула его в щеку и умчалась наверх, оставив брата наедине с мыслями, которые ему не нравились.
Он знал, что отец отправил ее не просто так. Летиции пора было выходить в свет. Скоро ей предстояло замужество, и его сестра станет разменной монетой в чужой игре. Он хотел бы для нее другой судьбы. Чтобы она вышла замуж по любви, как наверняка мечтала сама. Чтобы ее муж смотрел на нее так, как... как он сам смотрел на Долорес. Но для Келлеров любовь была роскошью, которую они не могли себе позволить. Фердинанд знал это на своем примере. Ему удавалось отбиваться от всех «хороших партий», которые отец пытался ему навязать. До недавних пор брак не интересовал его совершенно. Он находил тысячу причин отказаться, тысячу отговорок, чтобы не связывать себя узами, которые могли бы стать цепями. Но Летиции права выбора не давали.
Он не мог отказать ей в таком маленьком удовольствии, как увидеть настоящий бал, танцевать, радоваться жизни, не беспокоясь о том, что будет после того, как ей исполнится восемнадцать.
Карету подали к крыльцу ровно в восемь. Летиция спустилась в платье цвета слоновой кости, с тонкой вышивкой по корсажу и перламутровыми пуговицами на рукавах. Волосы ее были уложены в высокую прическу, украшенную живыми цветами. Фердинанд не знал, как они назывались, но ей они подходили.
— Обещай мне, что повеселишься сегодня. Ради меня, — ответила она с улыбкой, но в глазах ее мелькнула тень той самой грусти, которую он так боялся увидеть.
Он сел напротив, и постучал кучеру. Карета тронулась.
Дворец герцога Кастильского сиял огнями. Фасад был украшен гирляндами свежих цветов, у входа толпились гости, слышался смех, музыка, шум. Фердинанд помог сестре выйти и подал ей руку. Летиция шла легко, словно не касаясь земли.
Они поднялись по широкой лестнице, и церемониймейстер громко объявил:
— Барон Фердинанд фон Келлер с сестрой, Летицией фон Келлер!
Фердинанд заметил, как некоторые головы повернулись в их сторону. Взгляды оценивающие, любопытные, иногда насмешливые. Он давно не обращал на это внимания. Летиция, напротив, улыбалась всем, и от ее улыбки, казалось, становилось светлее.
Они двинулись в зал, где уже гремела музыка и кружились пары.
Первым делом Келлер направился к благотворительным столикам. Оставив щедрое пожертвование на нужды раненых воинов, он уже хотел было отойти, как боковым зрением заметил, что Летиция ловко ухватила с подноса пробегавшего мимо лакея бокал с шампанским.
— Нет, — его рука метнулась быстрее, чем сестра успела поднести шипящий напиток к губам. Бокал перекочевал к нему, и Фердинанд небрежным жестом поставил его на ближайший столик. — Тебе это не нужно.
— Фредди! — возмущенно прошипела Летиция, сверкая глазами.
— Я за тебя отвечаю, Лети, — напомнил Фердинанд, — так что все твои уловки, сегодня не сработают. Я хорошо о них осведомлен.

Как и положено хозяйке бала, герцогиня Кастильская держалась с безупречным достоинством, подобающим её статусу. Оставаясь подле супруга в начале вечера, она неизменно одаривала приветливым взглядом каждого, кто удостоил их своим визитом, тем благопристойным, мягким и ласковым выражением лица, что делало её облик особенно приятным, даже несмотря на то, что её нельзя было назвать первой красавицей Тезеи.

Впрочем, тонкие аристократические черты и в целом приятная наружность определённо придавали ей очарование в глазах тех людей, кто умел видеть в первую очередь внутреннюю красоту. Её глаза всякий раз, когда она улыбалась, улыбались вместе с ней. В них не было притворства, лишь искренняя доброжелательность.

Можно сказать, герцогиня Кастильская являла собой яркий образец женщины гельмутовской эпохи — времени, когда скромность и лёгкая меланхоличность гармонично сочетались с высокой образованностью и умением поддержать любой разговор. Её манеры, взгляд, едва заметная улыбка — всё пробуждало желание заботиться, оберегать, служить. И в этот вечер она словно воплощала тот идеал, ради которого солдаты шли в бой: не просто народ, а его душу, достоинство и надежду.

На этом вечере на Клементине было нежно‑бежевое платье, декольте которого украшали пышные кружева, часто встречавшиеся в лиаванских моделях. Руки облегали шёлковые перчатки в тон. Голову венчала диадема с драгоценными камнями, а грудь украшало ожерелье — не слишком дорогое, чтобы не вызывать недовольства, но всё же достойное её положения. Во всём Клементина видела меру и следовала тонкой политической дипломатии.

Как ни крути, она принадлежала династии свергнутых правителей, и это было у неё в крови: врождённое чувство собственного достоинства, и умение держать спину прямо даже в самые трудные времена.

Клементина приветствовала высоких гостей с безупречной грацией: лёгкий наклон головы, улыбка, несколько учтивых слов. В каждом её движении читалась порода. Кто-то быстро проходил в зал, кто-то чуть задерживался, раскланиваясь с герцогом и любуясь ей, но не дольше положенного.

Прошло несколько дней с тех пор, как они побывали на спиритическом сеансе. И хотя чувство, будто за ней кто‑то следит, больше не преследовало Клементину, воспоминание о нём осталось ярким, и она не желала повторения. Потому отныне относилась ко всему сверхъестественному с особой опаской.

Встречая гостей, от которых веяло магией, Клементина ощущала лёгкий дискомфорт. Она держалась одинаково учтиво со всеми, но с обычными людьми улыбка получалась теплее, а взгляд — спокойнее.

— Я так рада, что столь многие знатные семьи откликнулись на наше приглашение, — тихонько произнесла она, чуть подавшись к мужу, когда представилась такая возможность.

Всё ещё чувствуя себя «как в чужом теле», Адельрик приучался к постоянному самоконтролю. Казалось, в этой новой жизни он должен был заново обучиться всему, что умел: слышать, видеть и осязать, а также просто передвигаться, жать руки знакомым… Любая мелочь теперь могла выбить его из равновесия, что конечно же злило.

Как выяснилось, обращение лейтенанта Вальтера, хоть и было совершенно далеко от регламента и стало экстренной мерой, дабы спасти ему жизнь, являлось законным. Однако, в силу обстоятельств гибели его обратившего, Адельрика, как новообращенного, взял под свою опеку Конвент. Планировалось, что после того, как новообращенный чуть освоится в своем новом теле, он свяжет жизнь со служением закону вампиров.

В последнем, впрочем, сомнения мало кто мог выражать. Горячо возносящий хвальбы своему Королю и при человеческой жизни, виконт Нербергский заслужил благосклонность и доверие Гельмута II, так что на данный момент Его Величество лично взялся за наставление нового сына Конвента. И посещение бала, организованного герцогом Кастильским в поддержку военнослужащих, было одним из подобных уроков. Адельрик должен был научиться держать лицо в обществе и, кроме того, достоверно выдерживать прежнюю роль — образцового морского офицера, приставленного отныне к королевской награде. Как герой, переживший сражение со штарграйденским флотом, Адельрик мог украсить сегодня свой парадный мундир орденом за отвагу.

Его это, впрочем, не сильно то радовало. Спустя всего месяц с момента, как «Королева Матильда» примкнула к военной эскадре, бриг героически погиб под напором противника. Вместе с ним в беспощадные дебри пучины отправилось более двух с половиной тысяч военных, в том числе и почти вся команда «Королевы Матильды». Так заслужил ли он эту награду? Что ему это звание, имя героя, блистательный зал, когда столько достойных тезейских сынов никогда не вернутся домой? И зачем этот фарс, для чего столько шума??

Еще когда он поднимался по роскошной лестнице, в сверкании люстр, ему хотелось перебить все цветочные вазы и зеркала в этом богато украшенном доме: «Благотворительные сборы… Да побери вас Дагон!» — пытаясь привести выражение лица к надлежащему виду прежде, чем пересечь порог главной залы, Адельрик поднял взгляд на хозяев, стоящих у центральной анфилады. Взгляд получился слегка исподлобья, но достойный военного, только что пережившего смерти своих сослуживцев.

Когда церемониймейстер озвучил его имя и звание, Адельрик осознал, как он сильно скучает по дому: «Где вы, хрустальные воды и горные гряды благословенного Нерберга? Не скоро еще вас увижу…» — вероятно, письмо о его «воскрешении» ещё не успело достичь отца и матери, а виконт собирался уже возвращаться на фронт. — «Дались мне ваши балы и вино, когда там, у границ за меня погибают другие?» — чтобы успокоиться свой гнев, он торопливо схватил с проносимого мимо подноса бокал с шампанским и осушил его лихо. — «Вот только допью, и назад, воевать!» — к сожалению, вкус напитка отныне казался каким-то не тем и ни сколько не утолил его жажды.
Впрочем, памятуя советы, что прежде дал ему Гельмут, Адельрик постарался сосредоточиться и всё-таки запечатлеть уважение к хозяевам, поэтому двинулся к центру, лавируя среди фигур гостей как быстроходное маневренное судно.

— Ваша Светлость, — подойдя к герцогине Кастильской, дабы приличествующим образом выразить к ней своё уважение, он, правда, уже начал жалеть о своем опрометчивом шаге. В этом нежном торжественном платье и сиянии драгоценных камней светлейшая Клементина показалась ему осененной небесным лучом и, хотя блондинкой она не была, напомнила его златокудрую дорогую кузину, ныне носящую имя графини де Готтлиб. О свадьбе и последовавшей сразу следом болезни его несостоявшейся невесты, Марии, Адельрику сообщили не так, как ему бы хотелось, а скорей впопыхах. Это тоже ужасно бесило, но пока он старался об этом не думать.

Посему, отступив на полшага от Клементины чуть дальше, нежели это предполагалось этикетной формальностью, он, с достойным поклоном, переключил все внимание на главного организатора вечера: — Героцог фон Эйнберг! Я должен выразить глубокую благодарность и душевную радость от Вашей поддержки, особенно важной в столь тяжелые дни для Отечества. Взяться за это благородное дело — есть истинный подвиг! — ни слова правды. Но в этой игре, как и в преферансе, к примеру, имелись своего рода правила. Адельрик должен был их теперь соблюдать.

Отредактировано Адельрик Вальтер (11.06.2026 13:56)

– О нет, я вовсе не о стеснительности, – Джеймс продолжал говорить так же тихо, но улыбка его стала шире. Впрочем, лишь на мгновение. Джо заметно напряглась.

– Ты о ком?

Невольно сжав локоть сестры чуть крепче, Мур посмотрел в указанном направлении и почти сразу нашел человека, о котором она говорила. Иностранец заметно выделялся среди прочих гостей и действительно смотрел на них слишком пристально. Прочитать мысли по лицу мужчины было невозможно, но Джеймс все же почувствовал легкий укол тревоги.

– Как ты представилась ему? – негромко спросил он, тоже взяв с подноса бокал прохладного игристого.

Вино оказалось вполне приличным. Не чета, конечно, тому, что возил в Турм Беренс для своих самых состоятельных клиентов, но сейчас Джеймса занимало совсем другое.

Выслушав сестру, он едва заметно кивнул.

– Если подойдет – соврешь. Скажешь, что устроила маскарад, чтобы повеселиться на ярмарке. Баронов Ангенбург не существует, так что нашей репутации в свете ничто не угрожает.

Мур вновь перевел взгляд на незнакомца.

Увы, никакими магическими способностями он не обладал, но зато за годы службы в ячейке охотников научился доверять собственной интуиции. И сейчас она настойчиво подсказывала, что ничего хорошего от этого длинноволосого иностранца ждать не стоит.

– Может, ты просто ему понравилась, – задумчиво протянул Джеймс, делая еще один глоток шампанского, – На тебя мужчины всегда смотрели.

Он выдержал короткую паузу и слегка прищурился.

– Но сейчас он смотрит не на тебя. На меня.

Эта мысль нравилась Джеймсу еще меньше.

– Расскажи, что между вами произошло. Все, с самого начала. А то он сверлит меня взглядом так, будто пытается прожечь во мне дагонову дыру.

Наконец незнакомец отвлекся на разговор с другим гостем, и пристальное внимание к чете Ангенбург прекратилось.

Мур решил пока оставить эту странность без выводов – слишком мало фактов для полноценного анализа. Но неприятный осадок никуда не исчез.

Он неторопливо обвел взглядом зал. Пока все выглядело именно так, как и должно было выглядеть на приеме у герцога: гости безукоризненно соблюдали этикет, хозяева демонстрировали радушие, музыканты играли негромко и безупречно. Слишком спокойно, чтобы позволить себе расслабиться.

Гельмутовская эпоха справедливо считалась одной из самых мирных в истории королевства. Время масштабных завоеваний завершилось при Адельрике III, который присоединил к государству герцогство Мекленбург, Санафгардское графство и стратегически важный остров св. Катерины. Эти приобретения расширили границы, но создали и новые вызовы.

Первый год правления Гельмута II выдался непростым. Молодому королю, переживавшему эмоционально непростой период из-за заговора знати против собственного отца, приходилось решать накопившиеся проблемы государства: от налаживания управления новыми землями до урегулирования финансовых вопросов, вызванных прошлыми войнами. Однако он проявил политическую мудрость и сосредоточился на укреплении государственных институтов. Благодаря продуманным реформам уже через несколько лет в королевстве наметился устойчивый рост, а Гельмут II получил свое первое прозвище «Просвещенец».

Даже в условиях длительного отсутствия крупных войн армия королевства в XIX веке поддерживала боеготовность и набирала опыт разными способами. Регулярные учения и манёвры, учебные стрельбы на полигонах, караульная и гарнизонная служба давали солдатам практику, а офицерам возможность оттачивать тактику.

Части направляли на охрану торговых путей, подавление разбойников и локальных беспорядков, задействовали в инженерных работах и миротворческих задачах. Однако же, когда в марте началась война со Штарграйденом, Его Величество понял, что этого было отнюдь недостаточно.

Армия, привыкшая преимущественно к мирным задачам, оказалась не вполне готова к масштабным боевым действиям, им не хватало опытных командиров для крупных соединений, обозная служба работала с перебоями, а тактика сводилась в основном к подавлению локальных угроз, а не к манёвренной войне. Но вызов был принят, и Гельмуту II ничего не оставалось, кроме как действовать решительно.

Приглашение герцога Кастильского на благотворительный бал в честь сбора пожертвований на войну лежало на его столе среди прочих документов. Поздним вечером он изучал их, монотонно потирая большим пальцем перстень на указательном, — фамильную драгоценность Янгов, передающуюся от отца к сыну, — и размышлял о том, сколько сил и финансовых издержек отнимает эта война. В памяти невольно всплыло измученное лицо сестры, прибывшей в Турм под покровом ночи, и он тягостно вздохнул.

Война Гельмуту II никогда не нравилась. Он дал себе зарок, что не будет похож на своего отца и не пойдёт войной ради расширения территорий Тезеи. Однако сейчас он с особой остротой понимал, что идти придётся до конца. Он не был завоевателем, но отчётливо сознавал, что ни народ, ни армия не простят ему, если тысячи солдат погибнут напрасно.

Он хорошо сознавал, что далеко не все — даже среди знати — понимали истинный смысл этой войны. Зато каждый без исключения прекрасно разбирался в языке денег, наград, высоких титулов и щедрых земельных пожалований. И именно это, увы, Гельмут II был вынужден пообещать им по завершении кампании.

Росчерком пера он написал ответ герцогу о том, что прибудет на мероприятие к указанному времени. Гельмут II понимал, что его присутствие необходимо. Долг монарха требовал показать единство и решимость, даже если самому ему сейчас хотелось укрыться от всех и вся.

Как и положено монарху, он прибыл в военном мундире, украшенном орденами. Большая часть наград была вручена за дипломатические успехи: заключение союзов, урегулирование споров, укрепление торговых связей. До конфликта со Штарграйденом Тезея почти не вела войн, а награды за боевые заслуги Гельмут II получил ещё в бытность наследником престола — участвуя в отдельных конфликтах под началом своего отца.

Особой гордостью Гельмута II была награда святой Катарины. Знак ордена представлял собой восьмиконечную звезду с рубинами и жемчугом; тонкий узор вокруг образа святой — переплетённые оливковые ветви — символизировал мир. Девиз гласил: «Верность, мудрость, милосердие».

Прибыв, Гельмут II поднялся на небольшое возвышение и остановился перед хозяевами бала. Он первым склонил голову в уважительном поклоне, чуть более низком, чем обычно, подчёркивая признание их гостеприимства.

— Герцог, — произнёс король, — благодарю вас за честь, оказанную мне приглашением на этот прекрасный вечер.

Затем он повернулся к герцогине Клементине, слегка коснулся её руки и склонился в учтивом поклоне:

— Герцогиня, ваш дом, как и вы сами, излучают изысканность и гостеприимство.

И хотя Гельмут II был отнюдь не обязан целовать руку хозяйки бала по протоколу, он чуть коснулся губами её запястья. Это был жест доброй воли, знак особого расположения и благодарности за радушный прием, а ещё, возможно, особого расположения к девушке, чья семья по вине его отца долгое время находилась в заточении.

Под крылом герцога Кастильского Клементина расцвела и казалась ещё более прекрасным созданием. Гельмут II слегка задержал взгляд на герцогине, затем  улыбнулся и произнёс:

— Вы прекрасны. И, простите за откровенность, особенно трогательно видеть, как вы, пройдя через испытания, теперь сияете так ярко. Под крылом герцога вы действительно расцвели  и это зрелище наполняет моё сердце радостью.

Отредактировано Гельмут II Янг (12.06.2026 00:27)

Подпись автора

Хронология

— Не тревожьтесь напрасно, дорогой мой, — с ласковой улыбкой ободрила герцога Клементина, заметив, что он обратил внимание на компанию иностранцев, морщившихся от вкуса шампанского, подаваемого на вечере. — Вероятно, их вкусы отличаются от наших, будучи более привычными к иным сочетаниям. И кто знает, быть может, окажись мы в их краях, не изумились ли бы мы сами вкусу их вин?

Что бы ни случалось, герцогиня неизменно сохраняла своё достоинство, становясь тем самым громоотводом, который принимал на себя бурю настроений супруга. Она терпеливо и мягко старалась смягчить его.

К камагуэйцам Клементина и впрямь относилась весьма благосклонно. Лекарь, помогавший им в дни заточения, и тот, кто отправился вместе с ними в Лостеринг, оказался человеком весьма приятным. Он в своё время оказал неоценимую помощь её семье и ей лично.

От него Клементина узнала кое‑что не только об их традициях, но и об их языке. Однако в высшем дворянстве никто даже не подозревал о её познаниях. Практиковать язык при муже было неудобно, но она его не забывала. Будь она ближе к господам, разобрала бы, о чём они говорят. Но, к счастью, расстояние между ними оставалось значительным, а искусству чтения по губам её не обучали.

Когда к ним подошел виконт Нербергский, Клементина одарила его самой светлой из своих улыбок.

— Мы очень рады вас видеть в добром здравии, — произнесла она, скрыв удивление от той необычной ауры, что видела вокруг него.

В последний раз, когда они пересекались на королевском балу, а было это в прошлом году, он был обычным человеком, и эта неожиданная перемена не могла не броситься в глаза. Теперь же от него веяло силой иного происхождения.

— От всего сердца благодарю вас за службу отечеству. Ваша отвага является примером для каждого из нас, — она снова подкрепила свои слова улыбкой.

Едва виконт покинул их, в дверях появился сам король. Сердце Клементины затрепетало от волнения при виде его высокой и внушительной фигуры. Он был облачён в парадный мундир, украшенный орденами, однако даже не это прежде всего бросалось в глаза, а то, с каким достоинством он держался, в полной мере соответствуя своему высокому положению.

Клементина не раз воображала, как Гельмут II появляется на пороге бальной залы, но никогда не могла в полной мере представить, какие чувства испытает при встрече с ним. И вот теперь, когда он стоял перед ней и осыпал её комплиментами, она ощутила, как внутри что‑то дрогнуло.

Долгие годы она боялась этого мужчины, страшилась, что время сделало его более грозным и непреклонным. Но сейчас, под тёплым взглядом его глаз и вслушиваясь в учтивые, почти отеческие слова, Клементина вдруг поняла, что перед ней не пугающий образ из её страхов, а живой человек — величественный, но отнюдь не жестокий. Склонив голову в почтительном поклоне и стараясь унять дрожь в руках, она тихо произнесла:

— Ваше Величество, для меня великая честь слышать столь добрые слова из ваших уст, — подняв на него взгляд, Клементина улыбнулась. — Ваша милость безмерна. Я постараюсь и впредь оправдывать ваше доброе мнение обо мне.

[ava]https://upforme.ru/uploads/0011/93/3d/1576/343182.png[/ava]
К удивлению Шу, его новый знакомый согласился тот час, не став дожидаться начала основной части бала. Шу поднял бровь в задумчивости, размышляя, какие же, любопытно, дела могли привести господина Лонга на бал, ежели не заключение полезных знакомства и приятное проведение времени в компании дам. К тому же, господин Лонг, сохраняя таинственность, предпочел умолчать о своем политическом статусе и роде занятий. 

Но коль скоро первое, а именно налаживание связей, являлось приоритетным для Генри — здесь Шу отнюдь не строил сентиментальных догадок, будто бы дело было в их схожем менталитете или желании провести свое время в компании соотечественника — то, очевидно, он являлся торговцем или дипломатом. Впрочем, Шу был готов заподозрить в своем новом знакомом даже иностранного шпиона… Но, во-первых, не хотел его подозревать, а во-вторых, что важнее, было бы глупо шпионить у всех на виду, да еще так вызывающе.

— Да, это соседняя комната, — невзирая на то, что в обычные дни табакокурением посол не особенно злоупотреблял, политика этой страны предполагала многочисленные деловые беседы, для многих из которых курительная становилась идеальной локацией. Там, в расслабленной и вместе с тем уважительной атмосфере можно было обсудить что угодно, перемежая тяжелые темы с изящными шутками. — Пройдемте сюда, это сразу за дверью, — проследовав с Генри в курительную, Шу без стеснения расположился на невысоком диване у круглого столика.

Могло показаться, что он является завсегдатаем в гостях у герцога Кастильского, однако в действительности он первый раз посетил этот дом. Просто традиции местных балов ему уже были известны, и в целом все они были похожи один на другой, а Шу был весьма наблюдательным человеком.

Под нарядным лепным потолком курительной комнаты плавал густой табачный дым, смягчая освещение. За высокими окнами, обрамленными тяжелым бархатом штор, постепенно сгущались приятные летние сумерки, а из бального зала доносились приглушенные звуки общего гула бесед, звон бокалов и, кажется, аплодисменты.

Когда Генри протянул ему гантские сигареты в эстетичном портсигаре, Шу Чжун улыбнулся с той сдержанностью, которая часто встречается у дипломатов, следом за Генри перейдя на родной диалект:
— Вы даже не представляете, насколько это ценный подарок! Здесь мне приходится довольствоваться местными сигарами. Они, возможно, и неплохи, но всё же многим хуже, чем камагуэйские, — он бережно, двумя руками, взял сигарету и осторожно вдохнул её аромат.

На родине Шу предложить сигарету в начале подобных мужских разговоров было не просто проявлением вежливости, но и знаком доверия, желания поддерживать деловые контакты. Отказ мог быть воспринят как неуважение, но Шу и не планировал отказываться. Кроме прочего, отвесив ему комплимент, Генри решил похвалить наблюдательность Шу.

— Ох, да где ж мой талант? Вы преувеличиваете, — ответил посол с надлежащей иридиасцу покорностью. Затем они закурили. Несколько секунд Шу молчал, наслаждаясь знакомым вкусом. А после, с некоторой долей непонимания, ответил на зависший вопрос: — Что же касается того господина… — Шу удивленно поднял брови, чуть склонив голову набок. — Признаться, я думал, что вы куда более заинтересованы его милой дамой и желали бы с ней танцевать, — расслабившись вне постоянной необходимости играть роль тезейского джентльмена, он несколько опрометчиво кинул подобную фразу. Она отнюдь не являлась намеренной шпилькой, хотя и могла быть воспринятой Генри неверно, мол он засматривается на замужних дам. — Но, боюсь, я скажу вам немного. Это барон Ангенбург со супругой. Они откуда-то с юга Кастилии, я им не представлен и, говоря по правде, впервые их вижу, — Шу Чжун выпустил под потолок тонкую струйку дыма.

— А вы, господин Лонг? Вы же здесь тоже недавно? Судя по тому, что вы поделились единственной хорошей сигаретой в радиусе сотен миль, вы или захватили из Ганты приличную партию, или сейчас разбазарили ради меня свой бесценный запас, — Шу Чжун тихонько рассмеялся. — Я, поверьте, такого не стою.

И в этот момент Шу накрыла такая волна удовольствия, что ему не осталось ничего, кроме как, оборвав диалог, плавно откинуться на спинку дивана и вытянуть ноги вперед, дабы расположиться в пространстве свободнее. Правда, в этом нарядном костюме понятие свободных движений было само по себе ограничено. Лицо посла в этот миг выражало такое блаженство, что можно было решить, будто в сигаретах у камагуэйцев был отнюдь не обычный табак.

Впрочем, Шу еще повезло, что этот прилив наслаждения накрыл его здесь, а не в главном зале, у всех на виду. К счастью, в этот момент все гости увлеченно приветствовали Его Величество, прибывшего как раз через пару минут после того, как господа иностранцы покинули зал. Вряд ли кто-то мог в этот момент заглянуть. И, что бы там не подумал о нем этот загадочный господин Генри Лонг, лучше бы было списать это всё на неподражаемый гантский табак, от которого у господина посла чуть поплыло сознание, чем рассекретить другие подробности. Ведь в этот миг он, хотя и испытывал эти волны тепла, расходящиеся от центра тела, взаправду, Шу всего лишь копировал чувства, разлитые в теле Урсулы, отбывшей утром в свадебный круиз на блистательном лайнере и явно не теряющей времени в своем путешествии зря.

Отредактировано Юншэн Шу Чжун (17.06.2026 17:22)